— Генерал, — первый из сошедших на берег откинул капюшон промасленного плаща. Риан. Мой лейтенант. Старый шрам пересекал его лицо, а глаза, привыкшие к темноте, уже сканировали периметр. — Мы на месте. Отряд доставлен.

Я выдохнул, чувствуя, как гранитная плита напряжения, давившая на плечи последние дни, дала трещину. Мои «волки» были здесь. Прямо под носом у врага, и никто даже ухом не повел.

— Добро пожаловать в гадюшник, Риан, — я пожал его крепкую руку. — Рад, что вы добрались без приключений.

— Туман густой, хоть ножом режь. Береговой патруль дрыхнет, — усмехнулся он. — Какие приказы?

— Перевести дух, переодеться, вооружиться и рассредоточиться, — скомандовал я тихо. — База — старая винокурня на территории поместья Лакруар. Герцог выделил ее нам, там сухо и нет лишних глаз. Отдохните, вы понадобитесь мне ночью.

Я развернул карту порта прямо на одном из ящиков с сетями.

— Цель — склад номер девять в старых доках. Объект — глава городской стражи Олаф Барли и его люди. Нам нужно взять их тихо. Никакого шума, никакой резни, если можно избежать. Барли понадобится мне живым и способным говорить.

Риан кивнул, его лицо стало серьезным.

— Понял. Чистая работа.

— Именно. Никто в городе не должен узнать, что вы здесь. Для всех Олаф Барли просто исчезнет по делам.

Полночь в старых доках была черной, как совесть Олафа Барли. Склад номер девять, наполовину сгнивший, с дырами в крыше, через которые сочился лунный свет, казался пастью чудовища.

Я стоял в центре пустого помещения, опираясь на трость с серебряным набалдашником. На мне был дорогой камзол, на пальцах сверкали перстни. Я снова был Люцианом дэ’Лэстером — беспечным столичным богачом. Но знал: в тенях под потолочными балками, за штабелями старых ящиков, невидимые и неслышимые, уже затаились мои люди. Они заняли позиции за два часа до встречи, слившись с темнотой.

Скрипнула дверь. Полоска света от фонаря разрезала мрак.

— Герцог? — раздался сиплый, настороженный голос Торрена.

— Я здесь, — отозвался в ответ лениво, даже не повернув головы. — Вы опоздали на три минуты, господа. В столице за такое не платят.

В проем вошли пятеро. Торрен, трое дюжих телохранителей, держащих руки на рукоятях мечей и напряженно озирающихся, и он — Олаф Барли. Глава городской стражи выглядел именно так, как я и представлял: массивный, с красным лицом, на котором застыло выражение вечного недовольства и жадности. Он был без мундира, чтобы не привлекать внимания, но двигался с хозяйской уверенностью.

Олаф шагнул вперед. Трое его псов рассыпались полукругом, отрезая мне пути к отступлению. Хорошая выучка, но против моих «волков» — детский сад.

— Меньше пафоса, ваша светлость, — прохрипел Барли. Голос у него был тяжелый, скрипучий. — Мы не на балу. Где деньги?

— А где гарантии? — я повернулся к нему, скрестив руки на груди. — Я хочу услышать из ваших уст, Олаф. Вы гарантируете, что мой груз пройдет через порт без досмотра? Что ни одна собака не сунет нос в трюмы?

Барли ухмыльнулся, обнажая желтые зубы.

— В этом городе собаки лают только по моей команде. Платите, и я лично прослежу, чтобы ваш груз, будь там хоть сам дьявол, выгрузили с почестями. Никаких записей в журнале, никаких патрулей. Чисто, как слеза младенца.

— Даже если этот груз — живые люди? — тихо, отчетливо спросил я.

Олаф на секунду замер, его глаза сузились, оценивая меня.

— Мне плевать, что вы везете. Хоть людей, хоть чумных крыс. Не впервой! Мой тариф вам озвучили. Тройная цена.

— Отлично, — кивнул я. — Вы только что признались в соучастии в тяжких преступлениях против короны и нарушении присяги.

— Что? — Барли нахмурился, его рука потянулась к мечу. — Ты что несешь, щегол? Хоть понимаешь, с кем говоришь?

— Говорю, что сделка отменяется, — я выпрямился, и в этот момент маска Люциана исчезла. Мой голос, привыкший перекрывать шум битвы, раскатился под сводами склада стальным эхом. — Глава стражи Олаф Барли, вы арестованы именем короля.

Олаф расхохотался. Это был громкий, лающий смех человека, уверенного в своей абсолютной власти.

— Арестован? И кем же? В моем городе? — он сплюнул на пол и кивнул своим троим головорезам. — Кончайте идиота. Деньги заберите. А тело… привяжите камень к ногам и сбросьте в бухте. Пусть крабов кормит.

Телохранители двинулись на меня, обнажая клинки. Торрен выхватил длинный нож, скалясь в предвкушении легкой наживы.

Я даже не шелохнулся. Лишь поднял руку и щелкнул пальцами.

Звук был тихим, но эффект — мгновенным. Сверху раздался тройной свист, слившийся в один. Три арбалетных болта почти одновременно вонзились в плечи телохранителей. Оружие со звоном выпало из их рук, и они рухнули на колени, воя от боли и шока.

Из теней, словно демоны, спрыгнули мои люди.

Всё закончилось за секунды. Торрен лежал лицом в гнилых досках, скуля от боли в вывернутой руке — Риан сработал чисто. Олаф Барли, еще не успев осознать, что его численное преимущество испарилось, оказался на коленях, прижатый к стене. Лезвие меча моего лейтенанта холодило его жирную шею.

— Ты… — прохрипел Барли, глядя на меня с животным ужасом. Спесь слетела с него, как шелуха. — Кто ты такой?! Это мои владения! Я здесь закон!

Я медленно подошел к нему, стуча тростью по полу, и присел на корточки, глядя прямо в его бегающие глаза.

— Закон здесь я, Барли. Я — генерал Каин Ривенгер. И ты только что продал мне свою жизнь.

Краска отлила от лица Олафа, сделав его серым, как пепел. Имя Ривенгера знали все, кто носил мундир, даже в такой дыре.

— Генерал… — прошептал он побелевшими губами. — Пощадите… Я все расскажу. Это не я… Это Уоткенс… Де Рош… Они заставили… У меня не было выбора!

— Ты расскажешь все, — я схватил его за подбородок жесткой хваткой, заставляя смотреть на меня. — Выдашь мне каждое имя, каждую дату, каждую монету, которую получил за проданные жизни. Но не сейчас.

Я встал и кивнул Риану.

— Связать всех. Кляп в рот. И увезти в подвалы Лакруара. Тихо. Никто не должен видеть, как вы их выводите. Используйте черный ход.

— А что делать с их отсутствием? — спросил Риан, профессионально затягивая узел на руках Барли. — Уоткенс хватится его завтра же. Если они узнают про арест, то залягут на дно.

Я достал из кармана чистый лист бумаги и походную чернильницу.

— Олаф напишет письмо, — холодно улыбнулся я. — Своему заместителю. И еще одно — пусть передадут графу Уоткенсу, якобы неофициально.

Я снова наклонился к связанному главе стражи, вытаскивая кляп на секунду.

— Пиши. И почерк старайся держать ровным.

— Что писать? — заскулил Барли, его глаза метались в поисках выхода, но выхода не было.

— Пиши ровно то, что я скажу. Слово в слово, — приказал я, глядя ему прямо в глаза. — «Подвернулось срочное дело. Личное. Должник в соседнем городе наконец-то объявился, и я еду выбивать из него деньги, пока он снова не сбежал. Вернусь через несколько дней. Не беспокоить».

Барли сглотнул, его рука дрожала так сильно, что перо оставляло кляксы.

— Уоткенс не поверит… — просипел он. — Он знает, что я не уезжаю без предупреждения.

— Поверит, если увидит твой почерк и поймет, что ты снова решил набить карман мимо его кассы. Жадность — твое лучшее алиби, Барли.

Он вывел дрожащие строки. Я выхватил листок, пробежал глазами и швырнул его обратно на доски.

— А теперь самое главное, — я схватил ублюдка за воротник и встряхнул так, что его голова мотнулась. — Как он поймет, что это ты? Какой знак?

Барли молчал, тараща на меня глаза, полные паники.

— Не прикидывайся идиотом! — рявкнул я. — У таких, как Уоткенс, паранойя вместо крови. Простое письмо для него — мусор. Должен быть знак. Символ. Кодовое слово. Что?!

— Нет никакого знака… просто подпись… — заблеял он.

Я кивнул Риану.

Лейтенант, не меняя скучающего выражения лица, сделал короткое, резкое движение кинжалом. Лезвие полоснуло по щеке Барли, оставив глубокий, кровоточащий порез.