Женя шла теперь быстрым уверенным шагом. Сумочка на плече, сумка с покупками в руке. Она идёт домой. А дома её ждёт Алиса. И Эркин.

И вот уже встаёт громада дома. Как метко его назвали. Действительно – корабль. Эркин сказал, что от магазина видны их окна. Женя обшарила взглядом окна на втором этаже, но найти свои не смогла. Хотя… хотя… вон Алискины игрушки, да и лампочка голая, у них же ни штор, ни абажуров нет. Тогда вот то окно, за лоджией, – это кухня, а с другой стороны спальня, дальше вторая лоджия большой комнаты и дальняя маленькая. Там темно. Свет горит только у Алисы и в кухне. Ей показалось, что вроде в кухонном окне силуэт Эркина, и она помахала свободной рукой. Но увидели её или нет – не поняла.

Женя вошла в подъезд и стала подниматься на второй этаж, уже слыша детский гомон и смех. А в коридоре её сразу встретило радостное:

– Мама! Мама пришла!

К ней подбежала румяная, в сбившейся набок шапочке Алиса. Ну, значит, Эркин точно дома.

– Мам, а ты чего принесла?

– Вешалку, – улыбнулась Женя.

Они уже подошли к своей двери.

– Я позвоню, – предложила Алиса.

Но до звонка она не доставала, так что Женя позвонила сама. И сразу – она ещё руку от звонка оторвать не успела – Эркин распахнул перед ней дверь.

– Женя! – выдохнул он.

– Ага, я, – улыбнулась Женя, входя в прихожую. – Ну, как ты?

– У меня всё в порядке, – быстро ответил Эркин.

– И у меня! – заявила Алиса. – Мам, я ещё погуляю?

– Нет, хватит, – решила Женя, разматывая платок.

Эркин стоял рядом, тревожно глядя на неё. И Женя, потянувшись, поцеловала его в щёку.

– У меня всё очень хорошо.

И Эркин сразу улыбнулся своей «настоящей» улыбкой.

– Чайник горячий. И… И я картошки сварил. В кожуре. В «мундире», правильно?

– Ну, какой же ты молодец! – восхитилась Женя.

Они ужинали горячей картошкой с салом, чёрным хлебом и солёными огурцами. И Женя рассказывала о своём первом рабочем дне. Как у неё всё удачно получилось. Не нарушив при этом ни одного правила из тех, за которые она расписалась во второй тетради Лыткарина. Просто потому, что содержание и смысл печатаемых текстов её никогда не интересовали и потому не запоминались. А цвет волос, причёски и фасоны платьев сослуживиц, как и перспектива совместного чаепития с тортом в получку не входили в перечень запретных тем.

– Ну вот. А у тебя как?

– Всё хорошо, Женя, – Эркин несколько смущённо улыбнулся. – Мне сегодня про беженское новоселье рассказали.

– И что это? Алиса, вилка есть.

– Это все, кто хочет, приходят, помогают. С ремонтом. Подарки всякие приносят. Что в хозяйстве нужно, – и тихо закончил: – обустраивают.

Женя задумчиво кивнула.

– Понятно. Я тоже слышала об этом. Девочки рассказывали, как было, когда со съёмных квартир в своё жильё переезжали. И… что? К нам тоже придут?

Эркин опустил глаза.

– Сказали, что в среду зайдут посмотреть, что нужно делать. Я… я не один с работы приду. Наверное.

– Хорошо, – кивнула Женя. – Ты… тебя что-то беспокоит? Что, Эркин?

– Я… я думаю. Это ведь не обидно, Женя?

– Конечно, нет. Разве вот эти табуретки нам подарили, Виктор помогал тебе дверь вешать, разве он обижал тебя?

Эркин покачал головой.

– Ну вот, видишь. А то, – Женя улыбнулась, – ты вроде этого… Тима становишься. Ну, помнишь его?

– Помню.

Эркин поднялся и стал помогать ей собирать посуду.

– Женя, я клей купил. Три больших банки.

– Ага, хорошо.

Он – Женя это ясно чувствовала – что-то не договорил. Но она так же ясно знала, что, когда они сядут за вторую, «разговорную» чашку, он расскажет уже всё.

Сели пить чай. Алиса, как всегда, хитро косила взглядом на конфету Эркина, и Женя погрозила ей пальцем. Алиса скорчила такую невинную мордашку, что Женя рассмеялась. Рассмеялся и Эркин. После ужина Алиса принесла в кухню мозаику, и, пока Женя мыла посуду и готовила всё на завтра, чтобы утром только разогреть, они с Эркином немного поиграли и уже почти закончили венок, когда Женя решила, что Алисе пора спать. А то опять утром не встанет. Алиса для вида немного покапризничала и понесла мозаику к себе. Женя, проследив, как она умоется и ляжет, поцеловала её в щёку.

– Ага-а-а, – Алиса открыла уже сонные глаза. – А Эрик?

Женя тихо рассмеялась и встала, потому что Эркин уже стоял на пороге.

– Здесь он.

Эркин, как и Женя, нагнулся и поцеловал Алису в щёку.

– Спокойной ночи, Эрик, – засыпая, сказала Алиса.

– И тебе спокойной ночи, – тихо ответил Эркин.

Женя выключила в комнате свет и, когда они вышли, прикрыла дверь. Не плотно, а на щёлочку.

– Странно как, – Женя налила себе и Эркину чаю. – И ведь вроде не поздно ещё, по часам, а кажется, что уже ночь, – Эркин кивнул. – Тебе не тяжело так рано вставать?

– Нет, всё нормально, Женя, – он осторожно отхлебнул горячего чая. – Женя, я… я краску сегодня смотрел. Для ванной. Ну, трубы все покрасить. Чтобы, – он вздохнул, – чтобы красиво было. – Женя молча ждала. Не понимая причины его смущения, она не знала, что сказать и как помочь ему. – Женя, – Эркин говорил, уткнувшись глазами в свою чашку, – давай… давай их цветными сделаем, а? Когда всё белое, это… – он перешёл на английский. – Это как обработочная камера, в Паласе, ну, где нас током били, наказывали. И в имении пузырчатка, ну, это где я до Свободы был, там камера для наказаний, вся белая была. Я подумал… – он замолчал.

– Ну, конечно, Эркин, – улыбнулась Женя и продолжила специально по-русски, чтобы он не думал о прошлом. – Ты очень хорошо придумал. Конечно, сделаем ванную весёлой. А ты как хочешь, с красным или синим? Ну, кафель мы менять не будем, он там хороший. А то и возни много, и дорого. А трубы перекрасить уже легче.

– Да, – кивнул Эркин. – Спасибо, Женя.

– За что? – удивилась она.

– Что поняла меня, – Эркин виновато посмотрел на неё и снова опустил глаза в чашку.

– Ну, конечно же, Эркин. Это же наш дом, он должен быть… Ну, чтобы нам было хорошо и приятно. Мы же сюда на всю жизнь приехали.

– На всю жизнь, – тихо повторил Эркин.

Женя встала и, собирая чашки, погладила его по плечу, а он, как когда-то, повернув голову, прижал на мгновение её руку к своей щеке.

– Знаешь, – заговорил он, когда Женя вымыла чашки и расставляла их на сушку, – я видел там, мне сказали, что это для ванной, шкафчик, зеркало, полочки разные, крючки… И я подумал… Ну, если купить всё это одним набором, то трубы того же цвета делать. А?

Женя на мгновение остановилась, пытаясь представить, как тогда будет выглядеть ванная, и кивнула.

– Да, так будет хорошо. Я тоже их видела. А какой набор тебе понравился?

– Он не зелёный и не синий, – Эркин неопределённо повёл рукой. – И там зеркало самое большое.

– Ага, помню, – кивнула Женя. – Это цвет морской волны называется. Мне он тоже понравился. А краска такая есть?

– Там много цветов, – бодро ответил Эркин. – Подберу.

– И набор, и шкафчик, и краска… Донесёшь?

– Нет проблем! – улыбнулся Эркин и встал. – А обои…

– За обоями мы вместе пойдём, – решительно сказала Женя. – Надо только решить, когда. И договориться. И чтобы, когда к нам придут на беженское новоселье, мы были готовы. Согласен?

– Да, – кивнул Эркин. – Да, конечно.

– Ну вот, – улыбнулась Женя. – Давай ложиться спать. А то завтра рано вставать, – и с удовольствием выговорила: – на работу.

И, как уже у них получалось не раз, Эркин успел лечь, пока Женя ещё возилась на кухне и в ванной. А когда она легла, Эркин уже спал, без притворства. Он всё-таки сильно уставал, отвыкнув за месяц лагеря от работы.

Дорога до Загорья оказалась сложнее, чем ожидал Тим. Нет, всё было сделано, как надо. Билеты, талоны, пайки, обеды… на этот счёт он был спокоен. Волновался только за отрезок до границы. Мало ли что. Просто чувствовал, что если заденут детей или Зину, то сорвётся. Но обошлось. Они заняли отдельное купе. Дим и Катя увлечённо глазели в окно, Зина поила их соком, кормила шоколадом и бутербродами из пайка, и сама ела. Он тоже время от времени присоединялся к трапезе, но сидел так, чтобы, если приоткроют дверь, оказаться лицом к лицу с вошедшим. К счастью, их ни разу не побеспокоили. Проблема была только с туалетом. Идти в белый Зина боялась, а вести их в цветной уже он не хотел, зная, какая там неминуемая грязища. Но, опять же на их счастье, в одном из соседних купе ехали две монахини шки, которые, увидев растерянную Зину, взялись её опекать и проводили с детьми в дамскую комнату. Зина сообразила сказать им только, что она с детьми едет на родину. Они даже посочувствовали, что ей приходится ехать в одном купе с негром, и предложили, если что, звать их. Дим с Катей всё и сами сообразили, молчали и не выдали правды. Так что до Стоп-Сити доехали благополучно.