Войдя в своё купе, Андрей устало сел на свой диван и откинулся на спинку. Надо же, как всё повернулось. Хорошо, что, когда стали собирать игру, он задержался, переобуваясь, и Моряк ушёл без него, а ему удалось заложить нож в рукав. Удачно прошло. И деньги, две с лишним тысячи, хорошо он катал почистил, деньги лишними не бывают, мало ли что и как обернётся. Он прикрыл глаза и как провалился в чёрную пустоту забытья: так вымотала его игра.

Учебный день благополучно катился к концу. Обычно после шестого урока Эркин ходил помочь Алисе собрать вещи, и она дожидалась его, играя на улице, но сегодня шёл дождь, и Эркин отвёл её в библиотеку.

– Посиди здесь, хорошо?

– Ладно, – согласилась Алиса.

Агаша, дежурившая сегодня в читальном зале, дала Алисе пачку цветных детских журналов, и Эркин спокойно ушёл. Сумку Алисы он отдал на вешалку и побежал в класс шауни.

Тим уже сидел в своём углу: Дима и Катю по субботам забирала с занятий кто-нибудь из соседок, ему же ещё за покупками надо. Эркин сел на своё место, достал букварь, прописи, тетрадь. Маленький Филин сразу спросил:

– А брат твой где?

– Загулял, – ответил Эркин по-русски.

Все пятеро переглянулись.

– Что, «огненная вода» и бледнолицых с ног валит? – насмешливо спросил Одинокий Волк на шауни. – Голова слабая?

Эркин не так понял, как догадался о смысле, развернулся к насмешнику, но ответить не успел, так как вошёл Громовой Камень, и они все встали, приветствуя учителя.

С первой же большой зарплаты в сентябре Громовой Камень купил себе костюм, самый дешёвый из приличных, не «тройку», но зато хватило на галстук и две рубашки. Трат предстояло, конечно, ещё много, но всё же он ходил теперь на работу не в форме, а, как и положено учителю, в костюме. И, глядя на него, подтягивались остальные. Все пятеро стали носить рубашки и вообще больше следить за собой. Он с удовольствием оглядел своих учеников. Странно, конечно, что нет младшего Мороза, но будем надеяться – ничего страшного.

– Я вас вижу.

– Мы видим тебя, кутойс.

Но только Громовой Камень проверил у них домашнее задание, как в дверь постучали. Все удивлённо повернулись на стук.

– Войдите, – сказал Громовой Камень по-русски.

Дверь приоткрылась, и щели возникла мордашка Алисы.

– Алиса?! – ахнул Эркин. – Что случилось:

Алиса вошла и чинно поздоровалась на шауни.

– Я вас вижу, – стрельнула глазами по сторонам, улыбнулась Громовому Камню и спросила, старательно выговаривая сложные придыхания. – Можно, я с Эриком буду сидеть?

Громовой Камень улыбнулся: сложная фраза и ни одной ошибки. Ну, как откажешь?

– Можно.

Алиса чинно села рядом с Эркином, положила руки на стол и изобразила такую примерную ученицу, что Громовой Камень рассмеялся. Улыбнулся и Эркин.

Чем занять Алису он не знал и даже не думал об этом. Но Алиса сидела тихо, внимательно наблюдая за уроком. Вообще-то всё было, как и в её классе, так же читали, писали, разговаривали на двух языках. А вон те трое и ещё двое, да, настоящие индейцы, с длинными волосами, но без перьев, и одеты как в книжке. Из-за Эркина Алиса украдкой следила за ними. Интересно и немного страшно. Но с Эриком она ничего не боится, он такой большой и сильный, сильнее всех. А они не страшные, не очень страшные.

Её взгляд тревожил и немного… подхлёстывал остальных. Все чувствовали себя напряжённо, неловко. Пожалуй, только Эркин сидел спокойно, привычный к тому, что Алиса рядом, хотя и ощущал общее напряжение. А Тима вообще ничто не могло вывести из равновесия.

Когда прозвенел звонок и Громовой Камень разрешил выйти на перемену, Эркин посмотрел на окно.

– Дождь кончился. Пойди погуляй.

– Ну-у, ну, Эрик…

– Иди, – твёрдо сказал Эркин.

Алиса вздохнула и посмотрела Громового Камня. Тот улыбнулся ей, но она поняла, что надо уйти. И в самом деле, дождя уже нет, а просто так сидеть на уроке скучно. Она вежливо попрощалась на шауни и пошла к двери. Эркин встал и вышел следом.

Вдвоём они спустились в вестибюль, и Эркин помог ей справиться с ботиками, проверил, как она застегнула курточку и поправил шапочку.

– Если замёрзнешь, подожди меня здесь, ладно?

– Ладно, – вздохнула Алиса. – Эрик, а почему мне с тобой нельзя? Я тебе мешаю?

Эркин улыбнулся своей «настоящей» улыбкой.

– Мне нет.

И Алиса улыбнулась в ответ.

Когда он возвращался в класс, все пятеро индейцев курили в коридоре. Одинокий Волк насмешливо скривил губы.

– Как дела, нянька?

Спросил он по-русски, и Эркин, твёрдо помня услышанное когда-то от Жени, что отвечать надо на том языке, на котором спросили, ответил по-русски.

– Дурак. Это моя дочь.

– Видно, кто-то сильно бледнолицый постарался и на тебя скинул.

Это было сказано уже на смеси русского и шауни, но Эркин понял. Такого он не то что в лагере или здесь, да в Джексонвилле, в Цветном квартале ему тогда не заикнулись, не намекнули. Он быстро шагнул вперёд.

– Н-ну! – угрожающе выдохнул Эркин.

– Идите в класс, – остановил его голос Громового Камня.

Звонка ещё не было, но курильщики тут же загасили сигареты и подчинились приказу.

Эркин и Одинокий Волк остались стоять: каждый не хотел первым повернуться спиной. Громовой Камень закрыл за вошедшими дверь и подошёл к ним.

– В чём дело?

Не подчиниться было нельзя и на второй вопрос Громового Камня:

– Кто прав?

Одинокий Волк опустил голову и ответил:

– Он.

Громовой Камень кивнул.

– Уг. Идите в класс.

На этот раз они подчинились.

Обычно на втором уроке беседовали, рассказывали и переводили легенды, разные истории, и тут, конечно, Тиму и Эркину с Андреем приходилось непросто из-за множества новых слов, но сегодня Громовой Камень заставил их снова писать прописи. Нудная, требующая внимания работа. Работали, не поднимая голов и уже ни о чём постороннем не думая.

И когда прозвенел звонок, их ещё задержали, объясняя домашнее задание. Едва Громовой Камень закончил, Тим вскочил, и на ходу закладывая книги и тетради в сумку, попрощался и вышел. А остальные чего-то медлили.

– Перо Орла, – вдруг сказал Громовой Камень, – рядом с вами живут семинолы, так?

– Да, кутойс, – недоумевающе кивнул Перо Орла.

– И ты знаешь их язык?

– Да, кутойс.

– Как на языке семинолов сказать, – и по-русски: – Сирота, остаться сиротой?

– Не знаю, кутойс.

Двукрылый кивнул, а Маленький Филин смущённо покраснел и сказал:

– Мы с семинолами в одном стойбище живём, и ещё сиу, две семьи. У них тоже… нет такого слова.

Громовой Камень перевёл взгляд на Медвежонка. Тот кивнул.

– Да, кутойс, я знаю апачи и кри, у них нет такого слова.

Одинокий Волк стал даже не красного, а тёмно-багрового, почти бурого цвета, а Громовой Камень безжалостно добивал его.

– Ни в одном нашем языке нет такого слова. Могут погибнуть родители, другие родственники, но сирот нет.

Он посмотрел на Эркина, проверяя, всё ли тот понял: разговор шёл на шауни, только «сирота» по-русски. Эркин кивнул, показывая, что понял. И сказанное, и оставшееся непроизнесённым.

– А теперь идите.

– Ты остаёшься, я ухожу, – попрощались они положенной фразой и ушли.

В вестибюль они спустились молча, и индейцы сразу ушли – они своих кожаных курток-рубашек не снимали – спрятав книги и тетради от дождя за пазуху, а Эркин забрал с вешалки свою непромокаемую куртку и сумку с вещами Алисы. Та так увлеклась игрой в щелбаны с внуком гардеробщицы, что её пришлось чуть ли не выковыривать из-за стойки.

– Алиса, пошли.

– Ну, Эрик, мне ещё чуть-чуть до сотни осталось.

– Тебе или ему? – улыбнулся Эркин. – Запомни счёт, потом доиграете.

– Понял? – строго спросила Алиса у белобрысого мальчишки. – В понедельник доиграем.

Гардеробщица уже принимала плащи и пальто у пришедших в кино на дневной сеанс, и ей было не до детей. Эркин проверил, как Алиса одета, ещё раз поправил ей шапочку, и они вышли.