Он сделал шаг вперёд, и я почувствовал, как его присутствие становится всё ближе, всё плотнее. Его аура была подобна урагану, который касается всего, что находится рядом. Я чувствовал, как она давит на меня, как она пытается сломать меня, как она пытается заставить меня сдаться.

— Пошли со мной, — сказал он, и в его голосе появилась та же нежность, которую я слышал раньше. — И ты умрёшь быстро и безболезненно. Я не хочу, чтобы ты мучился.

Я усмехнулся — горько, как человек, который потерял всё, что имел.

— Пошёл ты, — сказал я, и в моём голосе звучала вся ярость, которую я чувствовал в сердце.

Я рванул вперёд, и мои клинки встретились с его тростью. Удар был таким сильным, что земля под нами вздрогнула, и я почувствовал, как воздух вокруг нас сгущается, как он становится плотнее, как он сжимается вокруг нас, как тиски.

И я сорвал Финальную Печать.

Она была последней — той, которую я хранил для самого конца. Той, которую я не мог использовать, не уничтожив себя. Тело моё вспыхнуло солнечным огнём, и я чувствовал, как моя душа начинает разрушаться, как она рассыпается на части, как она становится пеплом. Но я не остановился.

Я ударил тьмой по тьме, и Волунд отступил.

Я слышал, как он дышит, как его дыхание становится прерывистым, как он пытается защититься от моей ярости. Я слышал, как его трость ломается, как его броня трескается, как его тело не выдерживает ударов.

Но я знал, что я проигрываю.

Каждая секунда была вечностью. Я чувствовал, как моя сила утекает, как моя душа тает, как моё тело становится всё более слабым. Я слышал, как Волунд смеётся, как он наслаждается моей агонией, как он ждёт того момента, когда я упаду.

А потом я почувствовал его удар.

Он был холодным, как лёд, острым, как лезвие. Я знал, что он направлен в моё сердце, и я знал, что я не могу его остановить.

Но в тот момент, когда он должен был поразить меня, я учуял запах цитруса и можжевельника.

Валерия.

— Нет! — закричал я, и мой голос сорвался на крик.

Я услышал, как она бросается между нами, как её тело принимает удар, который был предназначен для меня. Я услышал, как она кричит — коротко, беззвучно, как её дыхание замирает, как её сердце перестаёт биться.

Я упал на колени, и мои руки коснулись её тела. Она была тёплой, но уже холодной, и я чувствовал, как её жизнь уходит, как она исчезает, как пепел, который развеивает ветер.

— Валерия, — прошептал я, и мой голос был пустым, как комната, из которой вынесли всю мебель.

Она не ответила. Она не могла ответить. Она была мертва.

Я держал её на руках, и мир перестал существовать.

Всё исчезло — демоны, битва, Пулковские высоты. Осталась только она. Её тело, её запах, её кровь, которая стекала по моим пальцам. Я чувствовал, как её душа уходит, как она исчезнет, как она становится частью того света, который я не мог видеть, но чувствовал каждой клеткой своего тела.

Я слышал, как бьётся моё сердце — громко, тяжело, как кузнечный молот, который выковывает новую реальность. Я чувствовал, как земля уходит из-под ног, как воздух становится плотнее, как время замедляется до состояния патоки. Валерия была мертва. Моя жена, моя Валькирия, моя надежда — она умирала у меня на руках.

— Нет, — прошептал я, и мой голос был тихим, почти беззвучным. — Нет, нет, нет…

Я не знал, сколько времени прошло. Секунды, минуты, часы. Время потеряло смысл. Я слышал, как Волунд говорит что-то, но я не разбирал слов. Я слышал, как мои друзья кричат, как они зовут меня, но я не слышал их. Я слышал только её дыхание, которое становилось всё более редким, всё более тихим, пока не исчезло совсем.

Я чувствовал, как её кровь заливает мои руки, как она тёплая и липкая, как она смешивается с моими слезами, которые я не мог видеть, но чувствовал на своём лице. Я чувствовал, как её тело становится всё более холодным, как жизнь уходит из него, как оно становится просто оболочкой, пустой и безжизненной.

Я слышал, как Коловрат кричит что-то, как он пытается пробиться ко мне, как его голос тонет в шуме битвы. Я слышал, как Игорь зовёт меня, как его голос дрожит от страха. Я слышал, как Людмила плачет, как её слёзы смешиваются с дождём, который начал падать с неба.

Но я не обращал на них внимания.

Я смотрел на Валерию. Я не видел её лица, но я чувствовал его. Я чувствовал её губы, которые были такими же тёплыми, как и в тот день, когда мы целовались в снегу. Я чувствовал её волосы, которые были такими же мягкими, как и в ту ночь, когда мы танцевали на балу. Я чувствовал её тело, которое было таким же живым, как и в тот момент, когда мы держали на руках нашу дочь.

— Жаль этот цветок, — сказал Волунд, и в его голосе звучало искреннее, неподдельное сочувствие. — Она была прекрасна.

Я поднял голову. Мои глаза были пустыми, но я чувствовал его присутствие, его голос, его холодную, бесконечную пустоту.

— Ты убил её, — сказал я, и мой голос был тихим, как шёпот, как молитва, как проклятие.

— Я сожалею, — ответил он, и в его голосе была та же нежность, которую я слышал раньше. — Я не хотел этого. Она просто оказалась не в том месте и не в то время.

Я почувствовал, как ярость закипает в моей груди. Она была горячей, как расплавленное золото, как огонь, который пожирает всё на своём пути. Я чувствовал, как она поднимается откуда-то из глубины, как она заполняет каждую клетку моего тела, как она становится единственным, что у меня осталось.

Я встал на ноги. Мои руки дрожали, но я сжимал Кольцо на своей руке — то самое Кольцо, которое связало меня с Николай, с Мак, с этим миром. Я чувствовал, как душа Валерии уходит, как она исчезает, как она становится частью того света, который я не мог видеть. И это придало мне сил.

Я пошёл на Волунда с голыми руками.

Я слышал, как он делает шаг назад, как его дыхание становится прерывистым, как он пытается защититься от моей ярости. Я чувствовал, как моя магия вырывается из меня, как она заполняет пространство, как она выжигает тьму.

Моя магия была ослепительной, как сверхновая. Я чувствовал, как она разрывает воздух, как она сжигает демонов, которые не успели отступить, как она становится светом, который проникает сквозь самую густую тьму. Я слышал, как Волунд кричит, как он пытается остановить меня, как его сила уступает моей ярости.

Я нанёс удар. Мой кулак, обёрнутый светом, встретился с его защитой, и я почувствовал, как она трескается, как она уступает, как она исчезает. Я нанёс ещё один удар, и ещё, и ещё, пока мои руки не стали продолжением моей ярости, пока моё тело не стало оружием, пока моя душа не стала пламенем.

Но я знал, что этого недостаточно.

Я знал, что я не могу победить его силой. Я знал, что я должен использовать что-то другое. Что-то, что уничтожит его раз и навсегда.

Я закрыл глаза — хотя они уже были закрыты, — и я погрузился в глубину своего сознания.

Там, в этом пространстве, которое было моей душой, я чувствовал всё. Мою жизнь, мою смерть, мою любовь, мою боль. Я чувствовал каждое мгновение, которое я прожил, каждое мгновение, которое я потерял. Я чувствовал Валерию, чувствовал её душу, которая уходила, как уходит свет, когда солнце заходит за горизонт.

Я чувствовал, как она касается меня в последний раз — нежно, как ветер, который касается лица, как свет, который проникает сквозь тучи. Я слышал её голос, который шептал моё имя, и я знал, что это прощание.

— Я люблю тебя, — прошептал я в пустоту. — Я всегда буду любить тебя.

И я принял решение.

Я начал произносить слова древнего заклинания. Они были похожи на молитву, на проклятие, на прощание. Я чувствовал, как они вырываются из меня, как они касаются моей души, как они уничтожают всё, что я был, всё, что я есть, всё, что я мог бы стать.

Это было самоубийство.

Но это было единственным способом победить Волунда.

Слова заклинания были древними, как само время. Они были написаны на языке, который старше, чем любой язык людей, старше, чем любой язык демонов. Я чувствовал, как они вибрируют в воздухе, как они создают рябь, которая расходится во все стороны, как они становятся частью реальности.