Мир был тёмен — та тьма, что оставил мне Волунд, была густой, как патока, и тягучей, как кровь. Но я научился видеть сквозь неё. Не глазами — нет, они были выжжены, превращены в пустые глазницы, которые больше не могли различать свет. Но я слышал. Я чувствовал. Я знал, где находится каждый враг, каждый союзник, каждый шаг, каждый удар.

Демоническая армия наступала волнами.

Я стоял на Пулковских высотах, и ветер трепал мои волосы, пропитанные гарью и кровью. Снег таял под ногами, смешиваясь с грязью и пеплом. Запах серы был таким сильным, что я почти задыхался, но я продолжал дышать. Я продолжал сражаться.

Мои руки сжимали два солнечных клинка. Они были продолжением моей воли — горячие, ослепительные, смертоносные. Я чувствовал, как их свет выжигает тьму, как их тепло согревает мои пальцы, как они танцуют в моих руках, как продолжение моего тела. Даже слепой, я мог разить врагов с точностью, которая пугала даже меня.

Первый демон прыгнул слева.

Я услышал его дыхание — хриплое, как у зверя, который голодал неделями. Я услышал, как его когти рассекают воздух, как его тело движется с неестественной скоростью. Я шагнул в сторону, и его удар прошёл в сантиметре от моего лица. Мой клинок описал дугу, и я почувствовал, как его лезвие входит в плоть, как оно разрезает хитин и мышцы, как демон замирает на мгновение, а потом падает, не издав ни звука.

Второй подкрался сзади.

Я услышал его шаги — тяжёлые, неровные, как у пьяного. Я развернулся, и мой второй клинок встретил его голову на полпути. Удар был быстрым, точным, смертельным. Я почувствовал, как его тело сотрясает судорога, как оно оседает на землю, как его кровь заливает мои сапоги.

Третий, четвёртый, пятый — они наступали со всех сторон, и я кружился в этом танце смерти, как слепой жнец, который не видит своей жатвы, но чувствует каждое движение, каждое дыхание, каждую смерть. Я слышал, как мои клинки поют, как они разрезают плоть, как они выжигают тьму. Я слышал, как демоны падают, как их крики затихают, как их тела становятся пеплом.

Но были и другие звуки. Звуки, которые я не хотел слышать.

Крики моих друзей, моих соратников, моей семьи.

Игорь сражался слева от меня. Я слышал его клинок — быстрый, как ветер, точный, как стрела. Я слышал его дыхание, которое становилось всё более прерывистым, как его голос, который кричал слова, которые я не мог разобрать. Я слышал, как он уворачивается от удара, как он контратакует, как он падает.

— Игорь! — крикнул я, и мой голос был похож на крик раненого зверя.

— Я жив! — ответил он, но в его голосе слышалась боль. — Держись, Соломон! Держись!

Людмила была рядом с ним. Я слышал её клинок — изящный, как танец, смертоносный, как яд. Я слышал, как она дышит, как её дыхание становится всё более поверхностным, как она борется с усталостью. Я слышал, как она падает, как её клинок вонзается в землю, как она пытается встать.

— Людмила! — крикнул Игорь, и его голос сорвался на крик.

— Я справлюсь! — ответила она, но в её голосе слышалась боль.

Коловрат сражался справа. Я слышал его топор — тяжёлый, как удар молота, грубый, как сам он. Я слышал, как он ломает кости, как он пробивает броню, как он сеет смерть среди демонов. Но я также слышал, как его дыхание становится всё более хриплым, как его шаги становятся всё более тяжёлыми.

— Олег! — крикнул я, и мой голос дрожал.

— Я ещё жив, царь-батюшка! — ответил он, но в его голосе слышалась усталость. — Не волнуйся за меня! Держи строй!

Анна была рядом с ним. Я слышал её клинок — лёгкий, как перо, смертоносный, как яд. Я слышал, как она дышит, как её дыхание становится всё более прерывистым, как она борется с болью, которую не показывает.

— Анна! — крикнул Коловрат, и в его голосе звучала тревога.

— Я в порядке! — ответила она, но в её голосе слышалась боль.

Мои соклановцы держали фланги — Песец, Васька, Вадим, Мухтарыч. Я слышал их выстрелы, их крики, их дыхание. Я слышал, как они сражаются, как они умирают, как они продолжают бороться.

Но больше всего я слышал смерть.

Она была повсюду. Она витала в воздухе, как запах гари, как вкус пепла, как звук предсмертного хрипа. Она была в каждом шаге, в каждом ударе, в каждом крике. Она была моей спутницей, моей тенью, моей судьбой.

Я сражался, и я знал, что это мой последний бой.

Я слышал, как демоны наступают, как их шаги сотрясают землю, как их дыхание становится всё более громким, всё более голодным. Я слышал, как мои друзья падают, как их крики затихают, как их жизни угасают. Я слышал, как мир рушится вокруг меня, и я знал, что не могу его остановить.

Но я продолжал сражаться. Потому что это было единственное, что я умел делать. Потому что это было единственное, что имело значение.

Демоны наступали волна за волной. Сначала шли низшие твари — гули с когтями и клыками, которые бросались на меня, как голодные псы. Я рубил их, как траву, не давая им приблизиться. Потом пришли летуны — гарпии с кожистыми крыльями и длинными, как копья, клювами. Я слышал, как они пикируют, как их клювы рассекают воздух, как они пытаются вонзиться в моё горло. Я парировал их удары, выжигая их светом, и они падали, охваченные пламенем.

Потом пришли Рыцари Бездны. Я слышал, как их доспехи звенят, как их мечи свистят в воздухе. Они были медленнее, чем низшие твари, но их удары были тяжелее, их защита — прочнее. Я встретил их лицом к лицу, и мои клинки запели свою песню. Я пробивал их броню, я ломал их щиты, я уничтожал их одного за другим.

Но их было слишком много.

Каждый новый демон, которого я убивал, заменяли двое. Каждый удар, который я наносил, был встречен десятью другими. Моя сила утекала, как вода сквозь пальцы, и я чувствовал, как мои мышцы дрожат от усталости, как моё дыхание становится всё более прерывистым.

Но я не останавливался.

Я слышал, как мои клинки гудят, как они вибрируют от напряжения, как они готовы рассыпаться в прах. Я слышал, как моё сердце бьётся в такт их песне, как моя кровь стучит в висках, как моя душа медленно покидает моё тело.

А потом среди демонических рядов наступила тишина.

Она была странной, неестественной — как будто сам мир затаил дыхание. Рёв демонов стих, крики моих соратников затихли, даже ветер перестал выть. Я стоял, сжимая клинки, и слушал эту тишину, чувствуя, как она проникает в мою душу, как она заполняет пустоту, которую оставил во мне Волунд.

И я учуял его запах.

Он был холодным, как лёд, который не тает даже в огне. Он был древним, как время, которое не имеет начала и конца. Он был знакомым, как собственное дыхание.

Волунд.

Я слышал, как он идёт — медленно, уверенно, неумолимо. Каждый его шаг был как удар колокола, который возвещает конец мира. Я слышал, как его трость касается земли, как его дыхание становится ровным, как его сердце бьётся в такт моему.

Толпа демонов расступилась перед ним, как море перед Моисеем. Я слышал, как они кланяются, как они шепчут его имя, как они боятся его больше, чем боятся меня. Он был их повелителем, их богом, их тьмой.

— Пришло твоё время, Соломон, — сказал он, и его голос был мягким, почти ласковым, как у отца, который утешает своего сына. — Смирись. Тёмная Энтропия уходит, только собрав щедрую жатву. Так было. Так есть. И так будет всегда.

Я стоял, сжимая клинки, и в моей груди закипала ярость. Я чувствовала, как она поднимается откуда-то из глубины, как она заполняет каждую клетку моего тела, как она становится единственным, что у меня осталось.

— Ты не знаешь, что такое тьма, — сказал я, и мой голос дрожал от гнева. — Ты не знаешь, что такое жертва. Ты не знаешь, что такое любовь. Ты просто пустота, которая пытается заполнить себя чужими жизнями. Ты — никто.

— Да, — согласился он, и в его голосе звучала улыбка. — Ты прав. Я — никто. Но ты тоже никто, Соломон. Ты — просто дух, который пытается найти себе место в этом мире. Ты — просто старик, который не хочет умирать.