— Такого не случится, — сказала она уверенно, и в ее голосе не было ни капли сомнения. — Мы победим. И всегда будем вместе. Я обещаю тебе.

— Твои слова да Богу в уши, — прошептала Елизавета, и Валерия почувствовала, как дрожат ее плечи.

— Верь мне, мама. — она отстранилась и посмотрела матери в глаза. — Я не стану вдовой. И ты не потеряешь еще одного человека. Мы все выживем.

Смоленск встретил меня холодным ветром и низким серым небом, которое висело над городом, как крышка старого сундука. Мы прибыли утром, и город еще спал — только редкие дымы поднимались над крышами да где-то вдалеке лаяла собака. Пахло дымом, мокрым камнем и зимой — тем особенным запахом, который бывает только в маленьких городах, когда снег уже выпал, но еще не успел превратиться в грязь. На улицах было пусто, только редкие фигуры прохожих спешили по своим делам, кутаясь в тулупы и шарфы.

Губернаторская усадьба оказалась большой, но старой — стены помнили еще войны с поляками, и в их трещинах пряталась история. Дубовые двери были покрыты резьбой, изображавшей сцены охоты, и я провел пальцем по одной из фигур — всаднику, который преследовал оленя. Дерево было холодным и шершавым, и я чувствовал, как время касается моей кожи. Внутри пахло воском и старым деревом, и я слышал, как половицы скрипят под ногами слуг, которые готовили покои для нас.

Но я не стал задерживаться. Я вышел за город сразу, как только распаковал вещи. Со мной были только мои самые доверенные: Рябоволов, Коловрат, Игорь и Песец. Остальные остались в усадьбе — им предстояло налаживать связь с местными властями и готовить базу для будущих операций. Я чувствовал на себе их взгляды — они знали, что я задумал что-то важное, но не спрашивали. Они доверяли мне, и это доверие было тяжелее любого груза.

— Куда мы идем, государь? — спросил Коловрат, когда мы вышли на окраину города. Его голос был грубым, как скрежет камней, и я чувствовал, как он сдерживает любопытство. Он шел рядом со мной, и его шаги были тяжелыми, как у медведя.

— В лес, — ответил я. — Мне нужно место, где никто не увидит и не услышит.

Мы вошли в лес, и он сразу же сомкнулся вокруг нас, как стена. Деревья стояли голые, их ветви были покрыты тонким слоем инея, и в этом зимнем молчании было что-то древнее, почти священное. Снег хрустел под ногами, и я слышал, как ветер касается верхушек деревьев, как он стонет, как он плачет. Запах хвои смешивался с морозной свежестью, и я вдыхал этот воздух, чувствуя, как он проникает в мои легкие, как он очищает меня. Где-то вдалеке стучал дятел — ритмично, настойчиво, будто отбивал такт для нашего похода.

Я остановился на небольшой поляне, окруженной высокими соснами, и оглянулся на своих спутников. Снег здесь был нетронутым, и я видел, как он искрится в свете зимнего солнца, которое пробивалось сквозь ветви.

— Дальше я пойду один.

— Государь… — начал Рябоволов, но я поднял руку, останавливая его.

— Не волнуйтесь. Это не займет много времени. Просто постойте здесь и не давайте никому приблизиться.

Они кивнули и отошли к краю поляны, оставляя меня одного. Я слышал, как их шаги затихают, как они растворяются в тишине леса.

Я сел прямо на снег, скрестив ноги в позе лотоса, и закрыл глаза. Холод коснулся моей кожи, но я не чувствовал его — я был слишком сосредоточен на том, что собирался сделать. Снег был мягким, и я чувствовал, как он тает под моими ногами, как он превращается в воду, которая впитывается в ткань моих штанов. Я дышал медленно, глубоко, и каждый вдох наполнял меня тишиной.

Я поднес палец с кольцом к лицу и шепнул слова призыва. Они были древними, как само время, и я чувствовал, как они проникают в ткань реальности, как они касаются того мира, что лежит за гранью. Слова были гортанными, резкими, и я слышал, как они вибрируют в воздухе, как они создают рябь, которая расходится во все стороны.

Пространство передо мной загудело, засветилось, и из этого света материализовались три фигуры.

Зафир и Нура вышли из тумана, как тени, которые обрели плоть. Их тела были сотканы из света и тени, и в этом мерцании было что-то пугающее и прекрасное одновременно. Зафир улыбался — его улыбка была ироничной, почти насмешливой, и я видел, как его глаза сверкают, как два уголька. Нура стояла с серьезным лицом, ее глаза сверкали, как два сапфира, и я чувствовал, как от нее исходит сила, которая не имеет формы, но ощущается как давление в воздухе.

А следом за ними, с легкостью, которая удивила даже меня, появилась Мак. Она выскочила из кольца, как пробка из бутылки шампанского, и тут же закружилась в танце, подбрасывая в воздух пригоршни снега. Ее платиновые волосы струились по воздуху, и она смеялась — звонко, радостно, как ребенок, который увидел чудо.

— Ой, как красиво! — воскликнула она, и ее голос разнесся по поляне, как звон колокольчика. — Снег! Настоящий снег! Я так давно не видела снега!

За ней, чуть помедлив, материализовалась еще одна фигура — Николай. Он появился из тумана, и на его лице было написано облегчение, смешанное с любопытством. Он огляделся, вдохнул морозный воздух и улыбнулся. Его единственный глаз блестел, и я видел, как он наслаждается этим моментом.

— Не ожидал, что ты позовешь меня, — сказал он, подходя ближе. Его голос был теплым, почти дружеским.

— Думаю, тебе полезно иногда выходить из кольца, — ответил я. — Свежий воздух, ветер, снег. И к тому же, я хочу, чтобы ты присутствовал при этом.

Между джиннами тут же вспыхнула беседа. Зафир и Нура заговорили почти одновременно, их голоса переплетались, как в древней мелодии, и я с трудом разбирал слова. Они стояли на снегу, и их тела не оставляли следов — они были легче воздуха, легче мысли.

— Ты видела, как он использует источник? — спросил Зафир, и в его голосе слышалось удивление. — Он выжимает из себя почти все. Я чувствую, как его энергия иссякает, как река в засуху.

— Это не удивительно, — ответила Нура. — Он всегда так делал. Даже в самые тяжелые времена. Помнишь, когда он призвал нас в пустыне, чтобы сразиться с армией демонов? Он тогда был на грани истощения, но не остановился.

— А помнишь тот случай, когда он призвал Аль-Ахмара в пустыне? — вступила Мак, и ее голос был полон озорства. — Он тогда чуть не сгорел, но сделал все, как надо. Я думала, что он превратится в пепел, но он выжил.

— Это было давно, — сказал Зафир, и в его голосе появилась ностальгия. — Мы тогда были моложе. И глупее. Мы думали, что сможем изменить мир одним ударом.

— Мы и сейчас глупые, — парировала Нура. — Мы все еще думаем, что можем изменить мир. Но мы не можем. Мир меняется сам. Мы лишь помогаем ему.

Николай стоял рядом и слушал, не в силах вымолвить ни слова. Его глаза блестели от восторга — он видел джиннов впервые так близко, и это зрелище, казалось, завораживало его. Он смотрел на них, как ребенок, который увидел волшебство.

— Они всегда такие? — спросил он тихо, обращаясь ко мне.

— Всегда, — ответил я. — Они живут долго, и у них много времени для споров.

Мак подбежала ко мне и остановилась, ее фиалковые глаза сверкали. Она присела на корточки рядом со мной, и я чувствовал, как от нее исходит тепло — такое же, как от огня в камине.

— Чего ты хочешь, господин? — спросила она, и в ее голосе появилась серьезность, которую я редко слышал. — Ты же не просто так нас позвал.

Я усмехнулся и посмотрел на нее, на Зафира, на Нуру. Потом перевел взгляд на Николая. Снег падал на мои плечи, и я чувствовал, как он тает, как вода стекает по моей коже.

— Я хочу, чтобы вы создали армию. Армию иллюзий. Сотни тысяч клонов, которые будут выглядеть как наши солдаты. Они будут двигаться, дышать, сражаться — но они будут иллюзиями.

Зафир и Нура переглянулись. Их глаза встретились, и я видел, как они обмениваются мыслями, которые не требовали слов.

— Это возможно, — сказал Зафир, и в его голосе появилась настороженность. — Но для этого нужна огромная энергия. Ты готов отдать ее нам?