Я посмотрел на них, на эти лица, на эти глаза, и чувствовал, как в моей груди закипает та же ярость, которая вела меня через тысячи битв.

— Куда следует направить свежие силы? — спросил я, и мой взгляд скользнул по кругу. — Генерал Брусилов, ваше слово.

Старый воин поднялся на ноги. Его голос был хриплым, но твердым, как сталь.

— Ваше величество, — начал он, и его слова падали в тишину, как камни в воду. — Все западное направление — от Чёрного моря до Прибалтики — находится под угрозой. Мы должны укрепить все ключевые опорные города. Севастополь — наша цитадель на юге. Санкт-Петербург — наше сердце на севере. Кёнигсберг — наш форпост на западе. Смоленск — наши ворота.

Он подошел к карте, которая висела на стене, и провел пальцем по линии, которая тянулась от Балтики до Черного моря.

— Кёнигсберг — самое уязвимое место, — продолжал он. — У нас там самые слабые силы. Если Волунд ударит первым, он пойдет именно туда. Мы должны усилить гарнизон. Перебросить туда хотя бы три дивизии. И магов. И артефакты. Укрепить стены, создать дополнительные линии обороны.

Я кивнул, и мой взгляд упал на карту.

— А что с флотом? — спросил я, и мой голос был тихим, но твердым. — Адмирал, ваше слово.

Адмирал поднялся — высокий, седой, с лицом, обветренным морскими ветрами. Его голос был низким, как гул океана.

— Балтийский и Черноморский флоты готовы, — сказал он. — Мы создали минные заграждения у Кронштадта и Севастополя. Корабли оснащены заговоренными снарядами. Но мы не можем сражаться на двух фронтах одновременно. Если демоны пойдут с моря, нам понадобится поддержка магов. Мы также переоборудовали торговые суда в вспомогательные крейсера — теперь их больше сотни. Они могут сражаться наравне с боевыми кораблями.

— А что насчет береговой артиллерии? — спросил один из генералов. — Мы можем усилить позиции у Кронштадта?

— Уже делаем, — ответил адмирал. — Установили новые орудия. Магические. Теперь они могут стрелять заговоренными снарядами на дистанцию до двадцати километров.

Коловрат поднялся с подушки. Его голос был грубым, как скрип камней.

— Инквизиция готова, — сказал он, и его глаза сверкнули в свете лампы. — Мои люди уже месяц тренируются. Они питаются мясом демонов, они носят доспехи из их шкур. Они не боятся Скверны. Мы можем сражаться в любых условиях. Каждый инквизитор — это боевая единица, которая стоит десяти обычных солдат.

Анна стояла рядом с ним, и я видел, как она кивает. Она была частью его команды, и я знал, что она будет сражаться рядом с ним до конца.

— Что насчет эвакуации? — спросил я, и мой взгляд упал на министров. — Министр внутренних дел, ваше слово.

Министр поднялся — бледный, напряженный, с бумагами в руках.

— Эвакуация идет полным ходом, — сказал он, и его голос дрожал, но он старался держаться. — Мы эвакуировали население из Прибалтики, из западных губерний, из Кёнигсберга. На данный момент вывезено более двух миллионов человек. Они размещены в лагерях в Поволжье, на Урале и в Сибири. Но это огромная нагрузка на логистику. Поезда не справляются. Нам нужно больше вагонов, больше топлива, больше путей.

— Мы дадим вам всё, что нужно, — сказал я. — Продолжайте эвакуацию.

— Но мы не можем продолжать вечно, — вмешался министр финансов, и его голос был резким, почти истеричным. — Это стоит огромных денег. Наш бюджет истощен. Если мы продолжим эвакуацию, нам придется урезать военные расходы.

Я посмотрел на него, и он замолчал.

— Мы не урежем военные расходы, — сказал я. — Найдите другие источники. Займы, налоги, конфискации — я даю вам карт-бланш.

Министр кивнул, и я видел, как его плечи опускаются.

Игорь поднялся с места. Его лицо было спокойным, но глаза горели огнем.

— Охотники готовы, — сказал он. — Мы будем действовать как диверсионные группы. Мы будем охотиться на сильных демонов, мы будем закрывать порталы. Мы — те, кто сражается там, где не могут сражаться обычные солдаты. Я уже подготовил план операции: мы будем действовать малыми группами, наносить удары по ключевым точкам и отступать. Это позволит нам нанести максимальный урон при минимальных потерях.

Людмила поднялась рядом с ним, и ее голос был звонким, как колокольчик.

— Мы сможем прикрыть отступление, — сказала она. — Мы сможем задержать врага, пока основные силы перегруппируются. Мы уже отработали эту тактику в Сибири. Она работает.

— А что насчет мобилизации? — спросил генерал, и его голос был жестким. — Мы призвали почти три миллиона человек. Но это ударило по экономике. Фабрики теряют рабочих, поля остаются без крестьян. Мы не можем продолжать мобилизацию в том же темпе.

Я кивнул, и мой взгляд упал на карту.

— Мы объявим новую волну мобилизации, — сказал я. — Но на этот раз мы будем призывать только добровольцев. И мы создадим специальные подразделения из тех, кто уже прошел службу.

— Это хороший план, — сказал Брусилов. — Но нам нужно больше магов. Мы не можем воевать с демонами без магии.

— Мы работаем над этим, — ответил я. — Открываем школы боевой магии по всей стране. Мы привлекаем преподавателей из Академии. За месяц мы выпустили уже почти пять тысяч новых магов. Это не много, но это лучше, чем ничего.

Обсуждение продолжалось больше двух часов. Мы говорили о логистике, о резервах, о стратегии. Мы спорили, соглашались, снова спорили. Но к концу совета у нас был план. У нас было понимание того, что мы должны сделать. У нас была воля.

И именно тогда я сказал, что мы нанесем удар первыми.

На меня смотрели с удивлением. Я видел, как их лица меняются — от усталости к изумлению, от изумления к чему-то вроде недоверия. Они переглядывались, и я чувствовал, как их голоса разносится по залу.

— Ваше величество, — начал Брусилов, и в его голосе слышалось сомнение. — Это слишком рискованно. Мы еще не готовы к наступлению.

— Я знаю, — сказал я, и мой голос был твердым, как сталь. — Поэтому мы будем работать на опережение. Если мне удастся обезглавить Волунда, все закончится нашей победой. Мы не будем сражаться с его армией — мы будем сражаться с ним самим.

Тишина повисла над залом, как саван, как предчувствие, как ожидание. Я смотрел на них, на эти лица, на эти глаза, и чувствовал, как в моей груди закипает та же ярость, которая вела меня через тысячи битв.

— Мы сделаем это, — сказал я. — Мы найдем способ победить.

Я поднялся с подушки и посмотрел на них.

— Совет окончен, — сказал я. — Спасибо за вашу работу.

Они поднялись с мест, и я видел, как их лица меняются — от усталости к решимости, от решимости к надежде. Я кивнул им и направился к двери, чувствуя, как за моей спиной разносится гул голосов, как они обсуждают то, что я только что сказал.

Я вышел в коридор и направился в свой кабинет. Мои шаги были твердыми, уверенными, и я чувствовал, как в моей груди закипает та же ярость, которая вела меня через тысячи битв. Коридоры Зимнего были пустыми, и только звук моих шагов нарушал тишину. Где-то вдалеке слышались голоса слуг, но они были далекими, как эхо из другого мира.

Я вошел в кабинет и закрыл за собой дверь.

В кабинете было тихо. Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной, чувствуя, как дерево касается моих плеч. Свет лампы падал на стол, и я видел, как он освещает бумаги, книги, карты, которые лежали на нем. Запах воска смешивался с запахом старого дерева, создавая тот особый аромат, который я так хорошо знал.

Я подошел к центру комнаты и поднял руку с кольцом. Я чувствовал, как оно пульсирует в такт моему сердцу, как оно откликается на мое дыхание, как оно ждет, когда я нырну в его глубины.

Я закрыл глаза и начал ритуал.

Слова призыва были древними, как время, и я произносил их с той же уверенностью, с которой когда-то произносил заклинания в пустыне, перед лицом джиннов, которые не знали страха. Я чувствовал, как магия течет сквозь меня, как она касается моей кожи, как она проникает в мое сознание.

Пространство передо мной загудело, засветилось, и из этого света материализовались две фигуры. Они были высокими, гибкими, их тела были сотканы из света и тени. Их лица были красивыми, но ироничными, и я чувствовал, как от них исходит сила, которая была больше, чем просто магия.