Я кивнул. Это было важно для народа. Они должны были знать: Империя жива и расцветает новыми красками.

— Что насчёт даров? — спросил я.

— Губернаторы получили приказы, — сказал Рябоволов. — Специальные отряды пройдут по каждому дому, по каждой семье. Деньги, вино, продукты. Каждый получит подписанный вами документ. Чтобы знали — это дар от Императора.

Я закрыл единственный глаз. В голове мелькнул образ: тысячи домов, тысячи семей, тысячи улыбок. Это не решит всех проблем, но это подарит им радость.

— Хорошо, — сказал я, открывая глаза. — А что насчёт безопасности?

Рябоволов скрестил руки на груди. Его лицо стало серьёзнее.

— Усиленная охрана. Мои лучшие агенты. И ваш клан. Коловрат с группой будет рядом с вами в любой момент. Но, Ваше Величество… — он помедлил, и я услышал, как его голос стал тише, — я бы посоветовал вам не задерживаться на балу. Волунд может попытаться нанести удар именно сегодня. Это было бы символично.

Я усмехнулся. Эта мысль уже приходила мне в голову.

— Знаю. Именно поэтому я и проведу завтрашний день так, будто ничего не случилось. Пусть видят — мы не боимся. Пусть видят, что даже перед лицом тьмы мы продолжаем жить.

Рябоволов кивнул и исчез так же бесшумно, как и появился. Где-то внизу слышались голоса слуг, смех, звон посуды — подготовка шла полным ходом.

Завтрашний день станет началом новой главы. Я соединился с Валерией навеки, венчание должно было скрепить этот союз перед лицом Бога. И пусть демоны пляшут вокруг, пока мы будем говорить друг другу «да». Всё равно они споткнутся.

Снег пошёл в тот самый момент, когда я вышел из кареты перед входом в Исаакиевский собор. Тысячи снежинок кружились в воздухе, как маленькие ангелы, и ложились на мой чёрный, расшитый серебром, фрак. Я чувствовал что-то чистое и светлое, что-то, что не могло быть случайностью. Снег падал медленно, как будто время замедлилось, чтобы запечатлеть этот момент в веках.

Валерия стояла на ступенях собора. Она была прекрасна. Её платиновые волосы струились по плечам, укрытые фатой, которая блестела на солнце, как летняя река. Её платье — из белого шёлка, расшитого серебряными нитями — облегало её фигуру, подчёркивая её силу и красоту. Она была настоящей императрицей. И подлинно — моей женщиной.

Наши глаза встретились. В них было всё: боль, которую мы пережили; надежда, которую мы не потеряли; любовь, которую мы нашли. Я видел, как снежинки касаются её щёк, как её дыхание превращается в облачко пара, как её алые губы дрожат от холода и волнения.

— Ты прекрасна. — сказал я тихо, беря её за руки. Пальцы были холодными, но я чувствовал, как в них бьётся тепло моего сердца, которое я ей подарил. Я поднёс их к своим губам и нежно поцеловал.

— Ты тоже неплох, — шутливо ответила она. — Особенно этот фрак. Ты похож на главного героя одного романа… Кажется, его звали Корвином… И он тоже был из королевского рода…

Я улыбнулся и поднёс её руку к губам.

— Я польщён. Но сегодня я хочу быть просто мужчиной, который женится на любимой женщине.

Она покраснела… И это было так естественно, так красиво, что я почувствовал, как моё сердце забилось быстрее.

Мы вошли в собор. Внутри горели тысячи свечей, их свет отражался от золотых куполов и икон, создавая ощущение, что мы стоим на пороге другого мира. Лики святых смотрели на нас с высоты, и я чувствовал их присутствие — как будто они благословляли нас на этот путь. Запах ладана смешивался с ароматом воска и старого дерева.

Священник начал церемонию. Его голос лился потоком, и я слушал его, но мои мысли были с Валерией. Я чувствовал, как её пальцы слегка дрожат, и я сжал их крепче, давая ей понять, что я рядом.

— Я, Николай, беру тебя, Валерия, в жёны… — говорил я, и каждое слово было тяжелее золота. Я давал клятву перед Богом… Что буду защищать её. Что буду любить. Что буду рядом. Всегда.

— Я, Валерия, беру тебя, Николай, в мужья… — её голос дрожал, но в нём была сила. Сила, которую я так ценил. И я чувствовал, как наши души переплетаются в этот момент, становятся чем-то единым, неделимым.

Мы обменялись кольцами, а затем вышли из собора. Служки держали венцы над нашими головами. И тысячи голосов приветствовали нас. Люди кричали, махали флагами, бросали цветы под ноги. Снег всё падал, и казалось, что сам город празднует вместе с нами. Я держал Валерию за руку и улыбался. Улыбка не сходила с моего лица, даже когда я чувствовал, как ноют мышцы от напряжения.

Затем всё закрутилось-завертелось. Мы оказались в Зимнем, и грянул бал. Золотые люстры сияли, как маленькие солнца; хрусталь звенел; шампанское лилось рекой. Мы танцевали — кружились в вальсе, и я чувствовал, как её тело льнёт к моему, как её дыхание касается моей шеи. Это было невероятно, восхитительно, и я хотел, чтобы этот момент длился всегда…

— Я люблю тебя, — шепнул я ей, и она улыбнулась.

— Я тоже тебя люблю.

В какой-то момент я отпустил её и отошёл от танцующих. Затем почувствовал, как на моём плече лежит чья-то рука. Я обернулся и увидел Елизавету Орловскую — мать Валерии. Её лицо светилось гордостью, в глазах блестели слёзы. Она была одета в роскошное платье тёмно-синего цвета, и я заметил, как она сжимает веер в руках.

— Спасибо, — сказала она тихо, так, чтобы никто не услышал. — За то, что сделал её счастливой. Я не знала… Я боялась за неё. Но теперь я вижу, что она нашла свою любовь.

Я улыбнулся и взял её за руку.

— Это она сделал меня счастливым.

— Иди сюда, зятёк! — сказала она, — Потанцуем. В честь вашей свадьбы.

Я рассмеялся и подал ей руку. Мы станцевали с ней энергичный и весёлый танец. Люди вокруг смеялись и улюлюкали. А Валерия сияла, глядя на нас.

— Только запомни, — строго сказала Елизавета, — если ты сделаешь её несчастной, я начну в стране гражданскую войну.

Я улыбнулся и поцеловал её руку.

— Если я сделаю её несчастной, я сам отдам себя в руки правосудия. Пока я жив, с её головы не упадёт ни один волос.

Она сжала мою руку, кивнула и ушла, оставляя меня с чувством спокойствия и уважения.

Когда я вернулся к Валерии, она танцевала с Коловратом. Он выглядел нелепо в парадном мундире, который ему с трудом застегнули на груди, но его улыбка была искренней, почти мальчишеской. Он кружил её, как отец кружит дочь, и я чувствовал, как в его грубое сердце оттаивает.

— Твоя жена, — сказал он, когда они закончили, — дюже хороша! Ты счастливчик.

— Знаю, — ответил я и обнял её.

Музыка играла, люди танцевали, шампанское лилось рекой. Это был идеальный момент, которые так редко приходят в жизнь. В ту минуту я чувствовал себя свободным. Свободным от страха, от ответственности, от тяжести короны. Я был просто человеком…

— Пойдём, — шепнул я Валерии, когда мы закончили ещё один танец, — я хочу показать тебе кое-что.

Она улыбнулась и позволила увести себя через анфиладу комнат. Мы шли по пустым коридорам, минуя суетящихся слуг и мерцающие свечи, пока не оказались у двери, ведущей в парк.

— Сейчас? — спросила она. — На улицу?

— Да, — сказал я. — Идём.

Мы вышли наружу. Снег падал огромными хлопьями, укрывая всё вокруг. Парк был пустынным. Только старая ива у пруда стояла, засыпанная снегом, и я пошёл к ней. Мои ноги утопали в снегу, и я слышал, как он хрустит под моими сапогами.

— Мы убежали с собственной свадьбы, — прошептала она с лёгким смехом. Её дыхание превращалось в облачко пара.

— Мы можем вернуться, — сказал я, — если ты хочешь. Но мне нужно было побыть с тобой. Наедине.

Я повернулся к ней и взял её руки в свои. Она была прекрасна в этом свете — мягком, серебряном, как её волосы. Снежинки касались её щёк, ресниц, губ, и она казалась почти нереальной, как видение, которое вот-вот исчезнет.

— Поверить не могу, что я теперь замужем, — сказала она, и в её голосе слышалось удивление, которое не могло быть притворным. Она смотрела на кольцо на своей руке, которое сверкало в лунном свете.