— И какие же условия? — спросил я, хотя уже знал ответ. Каждый из них принёс одно и то же, как дети, которые не выучили урок, но надеются на снисхождение.

Британский посол откашлялся. Его манишка была безупречно накрахмалена, но я видел, как дрожит его кадык. Он был похож на механическую куклу, у которой заканчивается завод.

— Он требует вашего отречения. Добровольного. Публичного. И… передачи власти. Империя должна перейти под контроль… ну, вы понимаете… под его управление. Это гарантирует, что скверна не коснётся ваших земель. Ваших людей. Он обещал, что Россия останется нетронутой, если вы примете его условия. И мы… мы считаем, что это единственный разумный путь.

Я усмехнулся. Звук вышел сухим и коротким, как щелчок захлопывающегося капкана.

— Передачи власти, — повторил я, и каждое слово падало на стол, как капли расплавленного свинца. — Человеку, который только что покорил половину европейских столиц. Который держит ваши народы в заложниках. И вы… вы пришли просить меня отдать ему то, за что я и мои деды проливали кровь?

Немецкий посол — плотный мужчина с красным лицом и седыми усами, в котором я узнавал бывшего генерала — вскочил с места. Его кулак ударил по столу, и чашки подпрыгнули, разлив чай на карты. Коричневая жидкость растеклась по границам государств, размывая их, как будто сам мир плакал над этой сценой.

— Вы не понимаете! — закричал он, и в его голосе слышалось отчаяние загнанного зверя. — Это не просто угроза! Это реальность! Берлин сгорит! Гамбург! Кёльн! Моя семья… моя жена… И вы сидите здесь, в своём Зимнем дворце, и говорите о чести и крови!

— Я понимаю вашу боль, — сказал я, и мой голос смягчился. — Правда. И я скорблю вместе с вами. Но вы пришли ко мне не за помощью. Вы пришли, чтобы я отдал вам то, чего у меня нет. Я не могу отречься от власти, потому что это не спасёт ваши города. Это только даст ему то, чего он хочет. И завтра, когда он получит мою корону, он потребует вашу голову. А послезавтра — ваших детей. А затем возьмётся и за мой народ. Демонам нет веры… И точка!

Германец побледнел. Его кулак разжался, и он медленно опустился обратно на стул, как марионетка, у которой обрезали нити.

— Тогда что нам делать? — прошептал он. — Если вы не согласитесь… если вы не поможете нам…

Я подошёл к окну. За тяжёлыми шторами открывался вид на Неву. Лёд уже сковал воду, и на ней лежал первый снег — белый, чистый, обманчиво безмятежный. Скоро здесь будет свадьба. А после — война… В этом я не сомневался…

— Я не могу спасти весь мир, — сказал я, не оборачиваясь. — Но я могу попытаться. Моя рука протянута не к тем, кто приходит с требованиями и ультиматумами. Моя рука протянута к тем, кто готов сражаться. Кто готов умереть. Кто не боится смотреть в лицо тьме, потому что знает — только так можно увидеть свет.

Я повернулся к ним. Мой единственный глаз вспыхнул янтарным светом. Я не сдерживал себя. Пусть видят. Пусть знают, с кем говорят. Я чувствовал, как моя аура пульсирует, как воздух вокруг меня становится плотнее. Где-то сзади я услышал, как один из послов ахнул, как кто-то отодвинул стул.

— Я не отрекусь. Не сейчас. Не завтра. Никогда. Россия не будет рабом. И я не позволю ни одному демону, ни одному богу, ни одному человеку диктовать мне условия.

Греческий пожилой посол медленно поднялся. Он был одет в скромный, но опрятный костюм, и я заметил, что его руки не дрожали. Он держался с достоинством, которое не могли сломать ни годы, ни страх.

— Ваше Величество, — сказал он, — я понимаю. Но моя страна… моя маленькая страна… она не выдержит ещё одной войны. Демонические порталы открываются в Афинах. В Салониках. Люди умирают. Я пришёл сюда не с требованиями. Я пришёл просить. Как человек — человека.

— Оставайтесь, — сказал я тихо. — Когда все уйдут, останьтесь. Вы и сербы. И болгары. У нас будет разговор.

Он кивнул и сел обратно. На его губах дрогнула тень улыбки.

Остальные послы продолжали говорить. Их голоса лились потоком — требования, угрозы, мольбы. Я слушал их, но уже не слышал. Мои мысли были далеко.

— Ваше Величество! — голос французского посла прорвал мои размышления. — Вы не даёте нам выбора! Если вы откажетесь, мы будем вынуждены искать другие пути!

Его лицо было бледным, но в глазах горел фанатичный огонь. Он верил в то, что говорил. И это делало его опасным.

— Ищите, — сказал я спокойно. — Но запомните: когда вы найдёте эти пути, и когда они приведут вас в тупик, моя дверь будет закрыта.

Его лицо исказила гримаса ненависти. Он хотел сказать что-то ещё, но я поднял руку. Жест был лёгким, но в нём было столько власти, что он захлопнул рот, не успев издать ни звука.

— Аудиенция окончена, — сказал я. — Стража, проводите гостей.

Дверь распахнулась, и в зал вошли гвардейцы в белых мундирах. Их сапоги стучали в унисон. Послы поднялись. Кто-то с облегчением, кто-то с ненавистью. Они выходили, бросая на меня взгляды, полные страха и злобы.

Когда последний из них скрылся за дверью, я повернулся к оставшимся — к балканской лиге.

— Ваши правительства, — сказал я, приближаясь к ним, — уже приняли решение? Или вы действуете самостоятельно?

Греческий посол покачал головой. Его седые волосы блеснули в свете свечей.

— Мы действуем в обход. Наши лидеры… они согласились на условия Волунда. Но мы… мы знаем, что это не спасёт нас. Он обманет их. Как обманул всех.

В этом и была трагедия. В том, что они пришли ко мне, потому что им больше некуда было идти.

— Я помогу вам, — сказал я. — Но не открыто. Мои ресурсы ограничены. Моя армия не может воевать на всех фронтах одновременно. Но я могу дать вам убежище. Оружие. Магов. Вы сможете эвакуировать своих людей в Россию. Мы найдём им место.

Сербский посол — молодой человек с горячими глазами и изломанной улыбкой — наклонился вперёд.

— А ваши условия? — спросил он. — Вы ведь не будете помогать просто так.

— Всё просто, — сказал я. — Когда война закончится, я хочу, чтобы ваши народы помнили, кто был с ними в час нужды. И чтобы они знали — Россия всегда будет стоять на стороне правды. Даже если правда горькая на вкус…

Они переглянулись, а затем выдохнули…

— Мы согласны.

Я подошёл к столу и налил им вина. Мы подняли бокалы и молча выпили.

А потом, когда они ушли, я подошёл к окну и посмотрел на город. Снег всё падал, укрывая улицы белым саваном. И это было красиво, чёрт возьми!

Подготовка к свадьбе заиграла на следующий день, как только первые лучи солнца коснулись золотых куполов Петербурга. Город гудел, как веселый паровоз. Улицы были украшены гирляндами и флагами, на площадях уже собирались люди в надежде увидеть императорскую процессию. Я слышал их смех и радость — и это наполняло меня энергией, которой мне так не хватало.

Я сидел в своём кабинете и подписывал указы. Стопка бумаг передо мной росла с каждой минутой — амнистии бывшим охотникам, помилование инквизиторов, распоряжения губернаторам. Пальцы устали, но я продолжал писать. Каждый подписанный указ был ещё одним шагом к грядущей войне. Я знал, что многие из этих людей пригодятся мне.

— Вы переутомляетесь, Ваше Величество, — раздался голос Рябоволова из тени у двери. Его протез тихо щёлкал, и я слышал, как механизм работает в такт его дыханию. — Завтра ваш день. Позвольте себе отдохнуть.

Я поднял голову и улыбнулся. Мои глаза слипались, но я не мог позволить себе остановиться.

— Отдохнуть? Когда мир горит? Когда каждый час промедления может стоить жизни тысячам людей? Нет, Юрий Викторович. Я буду отдыхать, когда буду мёртв. А до тех пор — я буду работать.

Он промолчал, но я видел, как дрогнули уголки его губ.

— Как продвигается подготовка к завтрашнему дню? — спросил я, откладывая перо и растирая запястье.

— Всё готово, — ответил он. — Слуги работают круглые сутки. Повара уже начали готовить. Трансляция будет идти по всей стране. Маги-иллюзионисты установили свои кристаллы в каждом крупном городе. Завтра Россия увидит праздник, которого не было уже очень давно.