— Да, друзья мои… Вызывал. — Он помедлил, подбирая слова… — Мне не хочется в это верить. Сердце мое отчаянно сопротивляется. Но, возможно… наш Император не тот, за кого себя выдает.

В воздухе повисло напряженное молчание.

— Либо, — продолжил Старицкий, и его голос стал тверже, — в Сибири объявился его темный двойник. Ловкая, могущественная мимикрия. Это нужно выяснить. И если… если этот «двойник» окажется демонической сущностью, его придется уничтожить. Ради спасения души настоящего Государя и самой Империи.

Один из магистров, тот, что был помоложе, резко вдохнул.

— Святейший, насколько мне известно, наш Император сейчас в Зимнем и активно готовится к войне с османами. Я сам видел его… Верить в то, что это может быть двойник…

— Верно, брат Иоаким, — кивнул Родион. — И за ним вы тоже приглядите. Выберите самых лучших и самых незаметных людей для этой миссии. Нам нужна абсолютная ясность. В общем, — его взгляд скользнул по каждому лицу, — нельзя допустить, чтобы нами правил демон… Вы понимаете весь ужас и кощунство этой фразы?

Пять голов, как на параде, решительно кивнули. Лишь Павел слегка нахмурился.

— Есть только Бог, — провозгласил Старицкий. — Он дает власть, он ее и забирает. Все, от последнего крестьянина до помазанника на троне, должны об этом помнить. Вся операция должна пройти в строгой секретности. Ни слова за стенами нашей цитадели.

— С трудом в это все верится, — хрипло произнес Павел, ломая формальности. Его глаза, выцветшие от времени, смотрели на Родиона с мудрой усталостью. — Вы же помните, Святейший, как он архидемона уложил одной рукой! Сила, исходившая от него, была… божественной. Чистой. Я чувствовал это даже здесь…

— А теперь он вернулся с глазами из янтарного льда и душой, пропахшей скверной, — жестко парировал брат Иоаким. — Я внимательно прочел ваше письмо, глава. Доклад сестры Анны… В общем, я думаю, она не склонна к преувеличениям. Если она пишет, что от него веет хаосом, значит, так оно и есть!

— Анна Меньшикова? — вступил в разговор третий магистр, брат Андрей, низенький и коренастый. — А не может ли ее личная обида, ее… уязвленное женское самолюбие, влиять на ее оценки? Она была обручена с ним, а он ее отверг.

— Личная обида не заставляет течь кровь из носа от чужой ауры, — холодно заметил Родион. — Я доверяю ее опыту и ее чутью. Она одна из лучших новеньких.

— И я помню ту силу, когда здесь был прорыв, брат Павел… — Родион сжал руку в кулак. — Но лучше все перепроверить, чем допустить ошибку, цена которой — вечная гибель миллионов душ. — Он отпил глоток чая, но горечь во рту не исчезла. — Сами знаете, никто не застрахован от промаха. Особенно, когда работа идет во имя благой цели…

— А если мы ошибаемся? — не унимался Павел. Его упрямство было известно всем. — Если это он, настоящий, но израненный, изменившийся в борьбе? И мы поднимем руку на помазанника? На того, кто спас Империю от гражданской войны и демонического прорыва? Это будет величайшим грехом.

— А если это не он, и мы промолчим? — голос Родиона стал опасным шепотом. — Если мы позволим древнему злу воссесть на русский трон под личиной нашего царя? Какой грех будет страшнее? Ошибка или бездействие?

Старый маг потупил взгляд. Спор был исчерпан.

— Давайте обсудим детали, — Родион развернул на столе карту Сибири, утыканную зловещими метками. — У нас мало времени. Ваша «звезда» должна сработать безупречно.

И пять белых фигур сомкнулись вокруг него, погрузившись в мрачное планирование крестового похода против своего же Императора.

Николай с раздражением отшвырнул перьевую ручку. Она отскочила от стола и закатилась под ногу какому-то генералу.

Ничего.

Ни единого сигнала.

Соломон и Мак провалились сквозь землю. Кольцо на его пальце было лишь холодным куском металла, глухим и немым. Эта тишина злила его больше, чем прямые угрозы с Юга. Он чувствовал себя брошенным актером на сцене перед разъяренным залом… Без суфлера.

Он сидел во главе длинного стола в Зале Совета. Дубовый монолит был завален картами, донесениями и чертежами новых дирижаблей. Воздух был густ от запаха дорогого табака, пота и неосязаемого волнения. Рядом восседал невозмутимый Рябоволов. Напротив — министры, маршалы, генералы. Лица, отполированные властью, сейчас были покрыты испариной тревоги.

— Господа, — начал Николай твердо. — Османы перешли границу. Время для раскачки истекло. Предлагайте. Жду ваших мудрых советов.

Первым, с апломбом, поднялся генерал Сидоров, грузный мужчина с самодовольными глазами и грудью, увешанной орденами.

— Ваше Величество! Чего тут думать? Нужно собрать все войска в кучу и жахнуть по супостатам из всех орудий! Наша доблесть, наша отвага…

Рябоволов, не меняя выражения лица, мягко перебил воителя:

— Господин Сидоров, напомните, пожалуйста, за что вы получили свой последний орден? «Святого Владимира» второй степени, кажется?

Сидоров сглотнул, его щеки покраснели.

— За… за парад, ваше превосходительство! Войска прошли безупречно! Строевой шаг, выправка…

— Вот именно… — Рябоволов сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом. — За парад. И, если мне не изменяет память, у вас под Псковом очень большое имение. Гораздо большее, чем вы могли бы себе позволить на генеральское жалование. И содержите вы, если верить слухам, очень дорогую балерину из Мариинки. Очень талантливую, кстати.

Генерал побледнел, как полотно.

— Я-я… это клевета… Наветы недоброжелателей…

— Вас оставили на службе, — продолжил князь ледяным тоном, — только потому, что вы прекрасно следите за своими частями. У вас все солдаты обуты, одеты, накормлены и при оружии. Хоть сейчас на парад выводи. Но на парад, генерал! На войну нужны другие мозги. Мозги, которые думают о тактике, а не о парадном строе. Следующий!

Сидоров, униженно бормоча себе что-то под нос, рухнул в кресло, стараясь стать как можно меньше.

Слово взял генерал Долохов. Тот самый, что когда-то, еще капитаном, шел в атаку под Москвой рядом с Соломоном, подавляя мятеж Луначарского. Любой бы здешний старожил сказал бы, что это парень был слишком молод для такого звания. Но жесткое лицо и спокойные умные глаза, не раз видевшие смерть вблизи, выгодно отличали его от «парадных» генералов.

— Господа, Государь. Позволю себе не согласиться с коллегой. Слепая атака — самоубийство. Нужно учесть донесения разведки. Местные власти Нахичеванского и Эриванского ханств были лояльны Стамбулу. Волнений там нет. У османов надежные тылы. Основная угроза — это боевики-радикалы, прокси Османов и британцев. Их сдерживают лишь наши пограничники и верные нам чеченские горцы. Оголять другие округа — преступление. Не стоит сбрасывать со счетов Польшу и Швецию. Логистика хромает. Пока наши эшелоны дойдут до фронта, мы потеряем Кавказ. Предлагаю: срочно мобилизовать лучших боевых магов, включая гражданских, и бросить их на поддержку наших частей. Пусть держат фронт, пока не подойдут основные силы. У меня всё.

— Хм… Это мудро и взвешенно, — кивнул Николай. — Реалистичный взгляд на вещи.

— Не зря покойный император после победы над Луначарским пожаловал вам звание генерала, юноша! — с легкой, почти отеческой улыбкой заметил Рябоволов. — Умеете мыслить здраво, не поддаваясь ура-патриотическому угару.

Робко поднялся следующий. Лысый, худощавый, с пышными, лихо закрученными усами — сам генерал Брусилов.

— Позвольте и мне… высказаться.

— А вот и герой недавней гражданской! — Рябоволов холодно улыбнулся и жестом пригласил его говорить. — Кто ж вам откажет, Алексей Алексеевич! Ваше мнение для нас в авторитете.

— Я прошу разрешения отправиться на фронт немедля! — выпалил Брусилов, его глаза горели решимостью, а усы подрагивали от волнения. — Мой корпус готов. Мы отработали все маневры. Мы знаем театр военных действий. Прошу позволить мне и моим людям выдвигаться тотчас же! Позвольте мне доказать, что я… В общем, каждый день промедления стоит нам крови!