Судя по ее лицу, она предлагала это не всерьез. Но…

– Мне… переодеться прямо тут? – неуверенно уточнила я.

– Можно подумать, – фыркнула она негодующе, – тебе раньше не приходилось раздеваться в присутствии своих горничных!

Нет.

– Давай быстрее, – поторопила она, – иначе не успеем до завтрака.

Я прикусила губу и покосилась на нее. Я не хотела перед ней раздеваться – на моем теле отчетливо проступили фиолетовые следы, оставшиеся после ночи с Джеймсом – но, кажется, выбора у меня не было. Я отвернулась, быстро скинула плед – и принялась быстро надевать черное платье прямо поверх ночнушки. Пуговицы были сбоку. Застегнув их, я быстро накинула передник и завязала его узлом на талии. Затем настал перед ленты. Я быстро собрала волосы в узел, остро сожалея, что у меня нет ни шпилек, ни лент, ни даже расчески, но сумела обвязать ленты накрахмаленного чепца вокруг узла так, чтобы волосы не рассыпались. Последними шли высокие черные сапоги на шнуровке. Они заняли у меня больше всего времени, поэтому вместо отведенных Арлой пяти минут переодевание заняло у меня все десять.

Я медленно огладила руками передник и повернулась к Тессе, ожидая увидеть на ее лице презрение из-за отметин – но, к моему несказанному облегчению, она вовсе на меня не смотрела: была занята протиранием пыли с безделушек на каминной полке.

– Я все, – тихо сказала я.

Она бросила на меня беглый взгляд и тихо и завистливо вздохнула.

– Пошли за мной, – велела она, – покажу, где лежат инструменты.

Не оглядываясь, она пошла к двери. С гулко бьющимся сердцем я последовала за ней – и впервые переступила порог покоев Джеймса навстречу своей новой судьбе.

12

Коридор оказался огромным – и явно соответствовал моим представлениям о том, как должен выглядеть коридор во дворце. Пол был устлан мозаикой белого, песочного и коричневого цветов. Стены были высокие и светло-бежевые, по обеим сторонам от дверей они округлялись белыми полуколоннами и мягко изгибались арочными проемами, которые создавали ощущение легкости и полета. С потолка ровными рядами свисали бело-золотые люстры. Через каждые три дверных проема вдоль стен располагались столики из черного дерева, на каждом из которых стояли по два высоких черно-золотых светильника – света тут было предостаточно. В моей памяти моментально всплыла картинка коридора из подземелья, и этот контраст между светлым воздушным коридором самого дворца и темным, освещаемым одними факелами подземельем заставил меня занервничать и укрепиться в мысли, что ни за что на свете я не хочу больше вернуться вниз.

– Давай быстрее!

Я спохватилась и побежала за Тессой. Звук моих каблуков раздался слишком гулко, и я, прикусив губу, заставила себя ступать тише. Коридор заканчивался арочным проемом, который вел в какой-то сквозной зал – но охранялся двумя стражниками. Обернувшись назад, я отметила, что стража была и в другом конце коридора. При нашем появлении охрана даже не шелохнулась, но шестое чувство подсказывало мне, что стоит вызвать у нее хоть малейшее подозрение – и меня схватят раньше, чем я успею что-либо сделать.

И вот Тесса вела меня прямо к ним. Я напряглась, но старалась от нее не отставать. Однако, не доходя до сквозного зала, она свернула в незаметный боковой коридорчик, заканчивающийся всего одной дверцей.

– Тут, – отпирая дверцу, сказала Тесса, – у нас кладовая.

Кладовая оказалась неожиданно большой. Она представляла собой открытый стеллаж, полностью занимающий одну стену и заставленный разными бытовыми приборами.

– Бери вон то ведро, – велела Тесса, хватая такое же, – там внутри уже есть паста и тряпки. И давай живее, у нас мало времени до завтрака.

Я молча повиновалась. Когда я повернулась к Тессе, она стояла, глядя в коридор, и ее уши и щеки алели красной краской. Я удивленно распахнула глаза, но быстро сообразила: скорее всего, ей нравится кто-то из охранников, что сейчас сторожит выход из коридора. Сообразила – и удивилась тому, как недостаточно подробно прописанный мною мир ожил – и ярко заиграл множеством своих граней, подобно бриллианту на свету.

Мы забрали необходимое и вернулись обратно в покои. Давление на моей спине от следящих за каждым моим шагом чужих глаз исчезло, и оказавшись в уже знакомой мне комнате, я даже почувствовала облегчение.

– Вытащи из-под решетки поддон, – приказала Тесса, – вот так. Теперь собери золу в ведро…

К моему удивлению, она не перекинула на меня всю работу. Я ожидала, что она будет надо мной издеваться, но вместо этого она, лишь морщась, закатывая глаза и делая нетерпеливое лицо, действительно объясняла и показывала мне, что и как делать, при этом параллельно работая сама. Закончив с чисткой камина, мы вместе заправили постель, и она делилась со мной подробной информацией, лишь изредка ругая меня за мою нерасторопность и несообразительность.

И я поняла, что она мне не враг. В Тессе не было зла. По сути, она была молодой еще искренней девчушкой. Она меня, возможно, презирала – думаю, в том виновата репутация настоящей Амелии – но не ненавидела. Возможно, со временем мне удастся с ней наладить с ней отношения – и, если повезет, даже подружиться.

Во всяком случае, я очень на это надеялась.

– Все, – воскликнула она, заканчивая заправлять кровать, – теперь идем на завтрак.

Я кивнула, и мы вновь вышли. Теперь она повела меня вниз. Я вертела головой во все стороны, но все равно не заметила, как мы оказались…

– Наша кухня, – сказала Тесса, – тут берешь миску, в том котле – еда. Накладываешь себе, сколько надо, находишь место, завтракаешь – и возвращаешься к работе.

Пока я заторможенно озиралась в поисках миски, она уже ушла, высмотрев кого-то в дальнем конце кухни. Я принялась озираться по сторонам. Пока что на меня не обращали внимания. Пользуясь этим, я взяла миску из какой-то стопки, подошла к котлу с кашей и осторожно налила себе один черпак. Затем нашла свободное место за столом и села, намереваясь позавтракать.

Но позавтракать не успела. Стоило мне сесть, как соседки – такие же горничные – бросили на меня беглый взгляд, чтобы поздороваться. Их глаза округлились. Ложки перестали черпать кашу. Узнавание вспыхнуло как лесной пожар – и прокатилось от одного к другому. Даже в черной форме служанки меня было легко узнать – и они, естественно, узнали. Воцарилась тишина.

– Это что? – раздался чей-то голос. – Мои глаза меня обманывают?

– Нет, это леди Шар’Ле!

– Та самая?

– Да, видите, это же она.

– Что она тут делает?

– Ошибка?..

– Разве она не должна быть в темнице?

– Видимо, теперь будет отрабатывать…

– Отлично, давненько у меня были к ней вопросы…

– … за все поплатится…

Моя интуиция вопила, что сейчас что-то будет. Так оно и случилось. Ко мне подошла группа горничных, и одна из них, выступив вперед, произнесла:

– Ты – леди Шар’Ле?

Я не видела смысла увиливать – все равно узнают рано или поздно. Поэтому я встала, оправила фартук – кажется, это уже стало привычкой – и ответила:

– Да, это я.

– Разве ты не под арестом?

– Меня выпустили. Теперь я буду тут работать.

Служанки переглянулись, и, глядя на то, каким предвкушением зажглись их глаза, я поняла еще одну вещь.

Тесса не питала ко мне ненависти. Но помимо нее, во дворце были еще сотни других служанок.

И вот уж они-то точно желали мне только зла.

13

– Только взгляните, – протянула одна из служанок, высокая, миловидная брюнетка, которая, кажется, была в этой группе главной, – как все обернулось!

Ее слова словно послужили триггером. Служанки обступили меня плотным кольцом. Если поначалу их сдерживало неверие и даже некоторое опасение, то теперь, после слов брюнетки, они поняли, что смогут безнаказанно надо мной измываться.

– Леди Амелия Шар’Ле, – продолжала все та же брюнетка, – дочь маркиза Шар’Ле, которая всегда получала все, что захочет!