‒ Что это? ‒ повторила я, подходя ближе.

Он поднял голову и приветливо прищурился. Солнце светило прямо ему в спину, любовно и преданно, как будто тоже было тем, кто поддался на его обаяние и чары, и Аскар выглядел как мягкий, ласковый, насмешливый и беззаботный кот. Так и хотелось протянуть руку и погладить за ухом, чтобы проверить, прижмется ли к руке и начнет ли он мурлыкать.

‒ Смотри, ‒ он гордо указал на груду деревяшек, над которой работал.

‒ Похоже на кучу дерева, ‒ сказала я, ‒ м-м-м, очень красиво.

Аскар рассмеялся ‒ и перевернул свое изделие. Тотчас же груда деревяшек превратилась в…

‒ Детская кроватка! – ахнула я. ‒ И ты сам ее сделал?

Это и в самом деле была детская кроватка. Вернее, люлька для самых маленьких. Добротная, крепкая, прочная, смастеренная с любовью и вниманием к мелочам, она сразу пришлась мне по нраву.

‒ Я же сказал, ‒ рассмеялся Аскар, и глаза его вспыхнули, ‒ что я хороший столяр. Скоро Майли начнут выносить на улицу, чтобы она могла подышать свежим воздухом. Чтобы не таскать ее кроватку туда-сюда, я решил сделать еще одну. Видишь, здесь столбики и маленький навес? Сюда можно подвесить ткань, чтобы солнце не било ей в глаза.

‒ Ты просто удивительный, ‒ восхитилась я, рассматривая люльку, ‒ даже не ожидала, что можешь быть таким серьезным.

‒ Я могу, ‒ Аскар склонил голову набок и ласково улыбнулся мне сверху вниз, ‒ быть таким для тех, кто мне действительно дорог.

‒ И своим детям такое будешь делать? ‒ я кивнула на кроватку.

‒ Такое, ‒ согласился он, ‒ и не только. Я могу построить дом. Беседку. Сарай. Дровяник. Баню. Забор. Мебель. Качели. Что угодно.

Качели…

Будто выстрел в грудь.

Рядом раздался грохот. Я вздрогнула и перевела взгляд. Это была Самайла.

С момента, как мы появились вместе в «Аланье», мы виделись редко, только во время ночевки ‒ мы делили с ней одну комнату на двоих. Ее попытки услужить мне, как раньше, я пресекла на корню, объяснив, что теперь мы с ней обе наемные работницы и обе на равных положениях, а значит, я больше не ее госпожа, а она ‒ не моя служанка. Это новая истина с трудом уложилась в ее голове. Первое время она следовала за мной тенью, что служило постоянным поводом для добродушных и удивленных смешков со стороны окружающих, а потом мне удалось заставить ее осмотреться, чтобы найти подходящую для себя работу. И тут Самайла удивила всех ‒ она решила, что больше всего ей подойдет рубка дров. Смешки сменились восхищением, робкие попытки окружающих отговорить ее колоть дрова и выбрать что-то полегче сменились капитуляцией, и вскоре Самайла прочно обосновалась в дровянике, стуча топором с утра и до вечера ‒ готовка требовала много дров, и оттого работой она была обеспечена всегда.

Я почти забыла про нее. Пока она не напомнила о себе громко и безапелляционно.

Она с грохотом кинула дрова на землю и теперь смотрела на Аскара, поджав губы. Я вздохнула. С самого нашего прибытия она его невзлюбила ‒ и вошла в тот маленький процент женщин, на которых его обаяние не распространялось. Мало того, что не распространялось, так она еще и недолюбливала ‒ эффект прямо противоположный тому, к которому он привык.

‒ Ой-ой, ‒ тихо шепнул мне Аскар, ‒ наша госпожа сильнее-всех сейчас огреет меня этим чурбаком.

‒ Не огреет, ‒ отмахнулась я.

‒ А уверенности-то в голосе нет, ‒ задрал бровь Аскар.

Я кашлянула и поспешила обратно на кухню, словно стыдливая девица, которую суровая мать вдруг обнаружила в потемках с пареньком. Когда я уже почти пересекла порог, меня вдруг будто что-то толкнуло. Я обернулась, пытаясь понять, что вызвало такое ощущение: на другой стороне улицы стояла крытая карета. Простая, без опознавательных гербов и знаков. Стояла в тени, словно для того, чтобы меньше бросаться в глаза. Кучер сидел ровно и тихо, не сводя глаз с конца дороги. Даже лошадь стояла смирно и молча, будто была специально обучена для того, чтобы производить как можно меньше шума. Окна кареты были зашторены, не позволяя увидеть, кто внутри.

Я отвернулась ‒ с большим трудом, будто воздух вдруг стал плотным и вязким, как в ночных кошмарах ‒ и вошла внутрь, пытаясь убедить себя в том, что эта карета и тот, кто в ней, не имеет ко мне ни малейшего отношения.

Но в глубине души я уже знала, что пришла беда.

66

‒ На тебе лица нет, ‒ сказала Киара, ‒ ты в порядке?

Мы были во дворе. Она полоскала пеленки; Белл застенчиво ворковал с Майли, не решаясь, впрочем, вытащить ее из новенькой люльки; Кассон месил тесто, следя за нами через приоткрытую дверь; я мыла испачкавшиеся фигурные формочки, которые мне вырезал Аскар по моему эскизу.

День был чудесный. С самого утра со стороны моря дул легкий бриз, освежая разгоряченную кожу и разбавляя сладкий запах выпечки легким ароматом трав и цветов; солнце светило ярко, выпарывая высокую влажность, но часто скрывалось за облаками, давая возможность перевести дыхание и выбегать во двор без извечной шляпки. Все было так мирно и спокойно, что я убедила себя в том, что вчерашняя угроза мне только померещилась.

Почти убедила.

‒ Все в порядке, ‒ слабо улыбнулась я, ‒ просто плохо спала.

Не удержавшись, я бросила взгляд на другую сторону улицы. Пусто. Я просто слишком сильно накрутила себя вчера. Все будет хорошо. Здесь я в безопасности. Пока я не высовываюсь и живу тихо и мирно, никто меня здесь не найдет. Даже Самайла, кажется, прониклась чудесной атмосферой семейной любви и тихого счастья, и оттого можно не опасаться, что она нарушит наш уговор и сдаст меня Гира.

Но почему же на сердце все равно так неспокойно?

‒ Это потому, что Майли кричала? ‒ переполошилась Киара.

‒ Нет, что ты! ‒ поспешила я ее заверить. ‒ Просто разные мысли в голове бродили, вот и все.

‒ А знаешь, ‒ рядом моментально возник Аскар и одел мне на голову шляпку. Очень вовремя, потому что солнце тут же появилось из-за облаков и тяжелым жаром легло на плечи и волосы. ‒ Что может отлично отвлечь одинокую женщину от разных мыслей по ночам?

‒ Работа, очевидно! ‒ гаркнула со второго этажа госпожа Ингрим.

Я прыснула. Аскар задрал голову вверх к окошку:

‒ Матушка! ‒ крикнул он. ‒ Ваша поразительная способность слышать мышиную возню на расстоянии десяти метров и полная глухота на обращенные к вам напрямую слова о повышении жалованья достойны искреннего восхищения!

Ответом ему была глухо стукнувшая створка. Киара прыснула. Я тоже не удержалась от улыбки: противостояние Аскара с госпожой Ингрим в последнее время приобрело новый характер, и теперь вся семья с удовольствием наблюдала за их беззлобными стычками.

‒ Я завяжу.

Я не успела оглянуться, как Аскар наклонился и аккуратно завязал ленточки шляпы под моим подбородком. Его пальцы почти невесомо касались моей кожи, и там, где это происходило, по моему телу разливалось тепло, не имеющее ничего общего с температурой. Аскар улыбался.

‒ Вы, ‒ сказала Киара с широкой улыбкой, ‒ ужасно мило смотритесь вместе.

Я хмыкнула.

‒ Я серьезно, ‒ сказала Киара, ‒ почему бы…

Тут очень вовремя подала голос Майли. Белл, на которого пришелся перепад настроения малышки, ужасно растерялся и в очевидной панике воззрился на Киару. Та не успела даже подняться, как мимо нее промчался Кассон с белыми от муки руками и аккуратно поднял дочь на руки. Майли тут же довольно замолчала и сказала отцу что-то на своем малышковом, очевидно, радуясь тому, что теперь она руках. Кассон тотчас растаял.

‒ Вертит папашей как хочет, ‒ вздохнула Киара. ‒ Ох, и разбалует он ее.

Про нас с Аскаром она, к счастью, забыла, и тема, внезапно ставшая для меня неудобной, оказалась закрыта. Я вернулась к мытью форм.

В таком режиме прошло несколько дней. Кареты больше не было, а от ощущения слежки я отмахнулась, решив, просто надумываю. И тому была причина. Мне не хотелось покидать «Аланью». Да, я понимала, что это не то, чего я хотела. Что это не мой собственный домик у моря, что тут нет человека, которого я люблю, и нет тут наших с ним детей, но порой… Порой, глядя, как Аскар возится с Майли, я чувствовала, как что-то дремлющее внутри меня начинает ворочаться и шевелиться, будто бы пробуждаясь ото сна.