– Попросить прощения у Ваннессы Стирлинг? – переспросил Дерек так, будто не верил своим ушам.

– Ну да, – я кивнула, – мне рассказали тот случай с клубничным пирожным: сказали, что я уволила ее из-за того, что бедняжка заболела и шмыгала носом.

– Но это не так!

Я недоуменно взглянула на наши руки: Дерек был так взволнован, что схватил меня за запястья, даже не заметив.

– Леди Шар’Ле, – сказал он настойчиво, – все совсем не так!

– А как тогда? – удивилась я.

– Вы… вы и в самом деле ее уволили, но не из-за того, что она болела. Ванесса украла ваш кулон.

– Кулон? – нахмурилась я.

– Единственное, что осталось у вас от вашей настоящей матери. Вы берегли его, как зеницу ока, и все слуги знали о том, как он вам дорог. Однажды кулон пропал. Вы очень расстроились, обыскали весь дом, но так и не нашли его. Вы думали, что потеряли его на конной прогулке. Миледи, мы несколько дней искали ваш кулон на поле, где вы катались верхом, но так и не нашли его. А неделю спустя во время трапезы, когда Ванесса наклонилась к вам, чтобы подать клубничное пирожное, кулон выскользнул из ее выреза прямо перед вашими глазами. Ее тут же уволили, но не стали раздувать большой скандал из уважения к ее больной матери.

Я потрясенно слушала новую версию событий.

– Но зачем она его украла? – не поняла я. – И зачем носила на себе все это время, зная, что его ищут?

– Думаю, просто поддалась порыву. Это была не первая ее кража. Скорее всего, она боялась, что комнаты слуг начнут обыскивать, поэтому носила на себе.

– А все остальное? – нахмурилась я. – То, что я хлестала слуг по щекам за неглаженые ленты?

Дерек аж дар речи потерял:

– Кто сказал вам такую глупость, миледи? Вы не любили своего брата, это так. Но вы никогда не поднимали ни на кого руку. Никогда.

23

Первое, что я испытала, услышав эти слова – облегчение. Огромное, всеобъемлющее и волнительное.

А вслед за этим я почувствовала гнев.

– С тех самых пор, – произнесла я медленно, – как я открыла глаза в темнице, всяк и каждый твердил мне, что я бессовестная, бессердечная, жестокая злодейка. И я поверила в это. Поверила в то, что я могу ударить человека за то, что он не погладил мне треклятую ленту. Могу уволить бедную женщину из-за мимолетного каприза. Могу… сделать что угодно, только потому, что у меня злая натура. И я поверила в это. Я решила начать новую жизнь без долгов и без мук совести – а теперь узнаю, что это ложь. Что все вокруг обманывали меня? Но почему?

Взгляд Дерека стал сочувствующим.

– Мне очень жаль, миледи. Думаю, это была месть Ваннессы Стирлинг. Я знаю ее характер. Скорее всего, когда она устроилась сюда на работу, она оболгала вас всем и каждому, скрыв истинную причину своего увольнения.

Я кивнула. Но гнев не проходил. И я поняла, что должна что-то сделать.

– Я не оставлю это просто так, – сказала я решительно, – с этого момента я научусь себя защищать.

Я развернулась.

– Миледи? Куда вы?

– Восстанавливать справедливость.

Шаги мои были уверены и тверды. Я быстро шла вперед, в прачечную, горя негодованием и страстным желанием найти Ванессу Стирлинг и сказать все, что я о ней думаю. Я готова смириться с обвинениями и злостью Джеймса и Вивиан – их я действительно заслужила, – но я не позволю рушить свою жизнь какой-то обиженке!

В прачечной было душно. А еще влажно. Кругом были котлы с кипящей водой, порошки для чистки, тазы, ковши, ведра – и много, очень много прачек. Не медля ни секунды, я вошла внутрь и громко и гневно спросила ближайшую:

– Где Ванесса Стирлинг?

Та оторвалась от юбки, с которой возилась, и подняла ко мне потное лицо. За секунду в ее маленьких глазах сменились равнодушие, узнавание и удивление.

– Эй! – воскликнула она, привлекая внимание остальных. Все побросали свои работы и повернули к нам головы. – Да ведь ты…

– Леди Амелия Шар’Ле! – перебила я ее. И требовательно повторила. – Где Ванесса Стирлинг?

– А зачем она тебе? – тут же встала в стойку прачка. Она окончательно бросила юбку в таз – во все стороны разлетелись брызги воды, – встала и уперла руки в бока. – Что ты опять хочешь сделать бедняжке? Уволить ее снова?

Поняв, что ничего от нее не добьюсь, я перестала обращать на нее внимание. А потом… заметила стул, с которого она встала. Не задумываясь, я встала на стул, чтобы увидеть разом всю прачечную и громко велела:

– Ванесса Стирлинг! Немедленно подойди сюда!

Воцарилась изумленная тишина. Все потеряли дар речи от моей наглости, но я уже увидела ту, что искала: невысокая женщина с испуганным лицом отчаянно пыталась пробраться к выходу.

– Ты! – сказала я. – Ванесса!

Все взгляды устремились туда же. Женщина замерла – значит, я не ошиблась, и это действительно она, – а потом снова попыталась убежать.

– Лови воровку! – крикнула я.

От неожиданности ближайшая к Ванессе прачка действительно ее схватила. Пока она не опомнилась, я спрыгнула со стула и подошла к женщинам быстрым шагом.

– Лгунья! – воскликнула я. – Лгунья и воровка!

– Леди Шар’Ле… – проблеяла женщина, но я была зла, и не дала ей и шанса.

– Мало того, что ты у нас воровала! Мало того, что украла мой кулон! Мало того, что мы пожалели твою больную мать и не отправили тебя в тюрьму, когда поймали за руку – так ты ответила на нашу доброту? Это твоя благодарность? Вместо того, чтобы радоваться, что тебя пожалели и не посадили, ты пришла сюда и начала распространять обо мне сплетни! Ты рассказывала обо мне гадости на каждом углу!

– Леди Шар’Ле…

– Ты сказала, что я уволила тебя за то, что ты шмыгала носом! Немыслимо! Хотите знать правду? Она украла кулон моей матери! И ей не хватило ума сообразить его спрятать – вместо этого эта воровка носила его на шее! И он выскользнул прямо перед мной, когда она подавала мне десерт!

Голос мой был полон ярости. Каждая клеточка моего тела звенела от негодования, и все, что я сейчас хотела – это выплеснуть его и добиться для себя справедливости.

– Я не святая! – продолжала я. – И за мной водятся грешки! Но чтобы я ударила человека? Это ведь тоже твои проделки, верно? Что еще ты придумала? Что я вам не платила? Что оскорбляла? Или измывалась?

Она вздрогнула – и я поняла, что попала в точку.

– Вот, значит, как? – воскликнула я. – Значит, ты распространяла по дворцу и другие сплетни обо мне!

Но тут Ванесса Стирлинг меня удивила. Вместо того, что оправдываться, что вырвала свою руку из хватки удерживающей ее прачки и нахально сказала:

– Ну и что? Что в этом такого? Да, я придумала. Да, приукрасила. Знаешь, как ты меня бесила? Вся такая чистенькая, богатенькая, красивая, вся в дорогих нарядах и украшениях, а еще эти пирожные, которые ты жрала каждый день с кислым видом! Знаешь, как мне хотелось взять тебя и засунуть башкой в пруд? Подумаешь, солгала. И что? Посмотри на себя сейчас. Тебя сбросили с пьедестала, ты такая же служанка, как и я. Хуже. За тебя никто и не заступится. И что ты мне сделаешь, а? Что?

– Ты…

– Вот именно! Ты теперь ниже меня. Мне ничего за клевету не будет. Да, черт побери, за тебя никто не заступится, даже если я тебя ударю!

И она замахнулась. Я не успела среагировать – и она непременно отвесила бы мне пощечину, если бы в этот момент…

Не вмешался Дерек.

Я не знаю, когда он появился в прачечной и как много успел увидеть и услышать. Но он перехватил руку Ванессы еще в полете – и в наступившей ошарашенной тишине произнес:

– Ошибаешься, Ванесса.

24

– Ошибаешься, Ванесса. Я всегда буду заступаться за леди Шар’Ле. До самой своей смерти. И если ты только попробуешь еще раз ее обидеть, то клянусь, ты мне за это ответишь.

Он отбросил ее руку – брезгливо, как яйцо, которое оказалось протухшим – и мягко сказал, обращаясь ко мне.

– Миледи, я провожу вас до ваших покоев.