– Когда я попала в дом маркиза Рока, – сказала я, – я только и делала, что ела сладкое. И ела так много, что мне становилось плохо – но я все равно не могла остановиться. Однако, сколько бы десертов я не съела, ни один из них не мог сравниться с хлебным пудингом, который продавали на улицах. Ты вспомнил, Джеймс? Ты приготовил мне хлебный пудинг, когда я заболела. И ты обжег себе пальцы. Кухарка потом говорила, что она предложила тебе приготовить его самой, но ты отказался и сделал мне пудинг сам.

Я озадаченно замолчала. Перед моим мысленным взором как будто мелькнула картина: вот Джеймс садится рядом и протягивает мне тарелку с маленьким коричнево-красным кусочком. Но… У меня ведь нет таких воспоминаний. Значит, это воспоминание Амелии? Неужели во мне просыпается ее память?

Я покачала головой, возвращаясь в реальность. Реальность встретила меня безмолвным, пугающим взглядом Джеймса. Я растерянно прикусила губу:

– Ты все еще не вспомнил? А что насчет вот этого?

Я развернулась и подошла к столику. Положив на него тарелку, я прихватила со столика пять небольших сливовых семечка и торжественно объявила Джеймсу:

– «Косточки!»

Тишина. Лишь тот же самый нечитаемый взгляд.

– Не может быть! – не поверила я, опуская руку. – Ты и «Косточки» не помнишь? Как это вообще возможно? Ведь ты же сам показал мне эту игру? Ну? «Косточки»! Нужно подбрасывать их по одной, а потом ловить тыльной стороной руки. Побеждает тот, кто сумеет поймать все пять косточек!

Во взгляде Джеймса не было и намека на потепление. Отнюдь. Лишь темное, мрачное мерцание – как отблески луны в бурных водах горного ручья. Или блики света на острие кинжала.

Что там говорила Таня? Что однажды Джеймс… меня убьет?

Я сглотнула, отгоняя от себя дурные мысли. Нет. Не позволю. Не допущу того, чтобы снова стать жертвой. Не допущу того, чтобы мой герой стал моим палачом. Сделав несколько шагов обратно к Джеймсу, я страстно произнесла:

– Неужели ты совсем ничего не помнишь? А тот кислый лимонад? Или как ты поймал для меня ежа? Или как мы кормили рыб в нашем пруду?

Джеймс молчал. С каждым новым предложением мой голос становился все отчаяннее. Не ведая страха, я подошла к нему вплотную и вцепилась в отвороты его сюртука:

– Джеймс, неужели ты все забыл?

– Чего ты добиваешься?

Его вопрос прозвучал неожиданно. Я ищуще заглянула в его глаза снизу вверх, надеясь увидеть в них хоть проблеск озарения:

– Я хочу вернуть наши воспоминания. Хочу создать новые.

– Вернуть наши воспоминания? – медленно переспросил он.

Я кивнула. А в следующий момент вздрогнула, – когда его руки обхватили мои запястья, продолжающие за него цепляться.

– Если ты хочешь вернуть воспоминания, – произнес он, – стоит начать с самого главного.

А потом он наклонился и поцеловал меня.

29

– Тебя не поймешь, – пожаловалась Тесса на следующее утро, – один день ты вся светишься и сияешь, а на другой выглядишь так, что краше только в гроб кладут. Его Величеству не понравилось, как ты готовишь?

– А? – я рассеянно оторвалась от полки, с которой протирала пыль. – Нет, он… Кхм… Ему…

– Не понравилось, – сказала Тесса утвердительно, – какая жалость! Ты ведь даже обожглась, когда пекла этот хлебный пудинг! Хотя, ты, конечно, даже во время протирания пыли можешь себе мозоли натереть, и во время мытья полов кожу с пальцев содрать, и во время чистки камина щелочью себя разъесть, и во время глажки…

– Я поняла, – спешно прервала я подругу и слабо улыбнулась, – он не вспомнил.

– А «Косточки»? Мы с тобой не одну сливу перебрали, пока не нашли идеальные косточки!

– Их он тоже не вспомнил.

– Не вспомнил? – глаза Тессы округлились. – Как же так? Я помню все, что я любила, когда была маленькой, даже какого цвета было платье у Рози, которую мне сшила мама – а тут не помнить ни еду, ни игру?

Я не знала, что и ответить. Мне было безумно неловко продолжать этот разговор с Тессой, потому что меньше всего на свете я хотела, чтобы кто-нибудь узнал о нашем с Джеймсом поцелуе.

Поцелуе, который выбил почву из-под моих ног.

– Амелия!

– А?

– Ты снова где-то витаешь! Все хорошо?

– Все в порядке. Просто я немного расстроилась, вот и все.

Стояла как дура, пока Джеймс целовал меня так, как не целуют сестер.

– Ничего удивительного, – понимающе кивнула Тесса, – я бы тоже расстроилась.

А потом пришла в себя, оттолкнула его, смерила диким взором и сбежала в коморку.

Унимать бешено колотящееся сердце.

– Ты не должна сдаваться, – сказала Тесса решительно, – если он не вспомнил пудинг и «Косточки», надо найти что-то, что он точно вспомнит.

Ну да. Мое обвинение в попытке изнасилования, к примеру.

Я покачала головой, отгоняя неподходящие мысли. Тесса тут же всполошилась:

– Что такое? Голова кружится? Тогда присядь, а то прямо тут в обморок грохнешься!

– Нет, – слабо отмахнулась я, – ничего не кружится. Просто… я вчера расстроилась, плохо спала и сейчас чувствую себя не очень хорошо. Вот и все.

– Тогда иди и отдохни, – тут же предложила Тесса, – я прикрою тебя перед леди Фер.

Я взглянула на Тессу. В моем мире у меня не было подруги или сестры, которой я была бы небезразлична, а тут… человек, который так заботится обо мне… В некоторых аспектах этот мир определенно лучше, чем мой собственный. Интересно, а каков он за пределами этого дворца? И доведется ли мне это узнать, ведь вчерашний поцелуй…

… перевернул все с ног на голову.

Джеймс не видел во мне сестренку, теперь это очевидно. Так же, как и Амелия в их детстве не видела в нем старшего брата – а лишь захватчика ее семьи – так и Джеймс сейчас не видел во мне родственницу. Как… нелепо. Я так отчаянно пыталась воссоздать отношения брат-сестра, что сейчас, оглядываясь назад, понимаю, какой была глупой: ведь были же знаки! То, как он на меня смотрел, как себя вел, как касался, что и как он говорил – все это должно было натолкнуть меня на нужную мысль. Но я, святая простота, была уверена, что это стандартное поведение брата. Пусть и жутко разозленного, но брата. Ведь настоящего у меня никогда не было, и как они ведут себя на самом деле, у меня не было ни малейшего понятия.

И вчера, когда, наконец, Джеймс ясно дал понять, кем меня считает, я словно… прозрела. Прозрела, почувствовала себя идиоткой, – и испугалась. Да, Джеймс и был моим принцем на белом коне. В романе я наделила его всеми теми чертами, которые хотела бы видеть в своем идеальном избраннике: чуткостью, внимательностью, состраданием, великодушием, добротой.

Но сценаристы поменяли персонажей.

И теперь Джеймс злой, холодный и наводящий ужас.

А я говорила, что вчера он меня поцеловал?

– Лоб вроде не горячий, – я вздрогнула, когда прямо передо мной появилось озабоченной веснушчатое лицо, – но все равно лучше перестраховаться. Кто знает, вдруг это последствия лихорадки начали проявляться? У соседки моей кузины есть сын, так вот, он переболел лихорадкой, когда был совсем маленький, выздоровел, но умом повредился. Стал большой, а разум так и остался, как у маленького. Вдруг, когда ты болеешь лихорадкой, твой разум останавливается на той отметке, на которой ты заболел?

– Но когда я заболела, – я улыбнулась такой непосредственности, – я была взрослой.

– Ты тогда считала себя злодейкой, – наставительно задрала вверх палец Тесса, – вдруг ты сейчас бац! – и откатишься к тому моменту. И будешь считать себя злодейкой. И вести себя будешь по-злодейски!

– Боже упаси! – меня аж передернуло.

– Вот-вот, – согласилась Тесса, – поэтому лучше сядь вот сюда и отдохни.

– Я сяду, – согласилась я, – но отдыхать не буду. Лучше принеси мне канделябры. Пока ты будешь протирать пыль, я буду чистить серебро. Двойная польза!

– Ух ты! – восхитилась Тесса. – Так держать!

Она принесла мне состав и серебро, и за беседой время пролетело незаметно. Я смогла отбросить мысли о вчерашнем вечере и сосредоточиться на работе и ничего не значащей болтовне. Но наступал вечер, работа закончилась, Тесса тепло попрощалась и ушла.