Час спустя я обессилела окончательно. И тогда же мне пришлось сделать еще один непростой выбор:

‒ Здравствуйте, госпожа Ингрим. Ваше предложение еще в силе?

61

Постоялый двор госпожи Ингрим «Аланья» находился чуть ближе к морю, чем торговые ряды лавочников, но дальше, чем портовой приют для бедняков, из которого мы с Самайлой сбежали. Выглядел он так уютно и по-домашнему, так чисто и светло, что это немного смирило меня с необходимостью обратиться за помощью к человеку, находиться рядом с которым мне было небезопасно. Пришлось пообещать себе, что я уеду из «Аланьи» сразу, как только накоплю необходимую сумму для билета на корабль и на первое время для проживания в новом городе ‒ а пока оставалось только слушать пояснения да кивать.

Всего в «Аланье» жили и работали двенадцать человек: все без исключения сыновья госпожи Ингрим, четыре ее невестки, сама госпожа Ингрим ‒ и маленький Алан, который, ершась и выставив наружу злющие колючки, помогал своей бабке исподтишка, но по мере всех своих сил. Узнав, сколько тут рабочей силы и без меня, я немного растерялась, но госпожа Ингрим развеяла мои опасения:

‒ Что за чушь! ‒ громогласно возвестила она. ‒ Рук никогда не хватает, от гостей вечно нет отбоя, да к тому же Киара вот-вот разродится, а значит, минус один человек на кухне. Нам определенно нужны новые люди, и хорошо, что вы пришли именно сейчас.

Словами не передать, какое я почувствовала облегчение после этих слов. Госпожа Ингрим мне нравилась. Мне не довелось застать своих бабушек живыми, но к ней я сразу прониклась симпатией и уважением так, как будто приходилась ей родней. И я не хотела быть ей лишней обузой.

‒ Вы полностью, ‒ заверила я ее, ‒ можете на меня рассчитывать. Я могу выполнять любую работу: умею разгребать камины, чистить серебро, готовить еду, могу стирать и гладить. Какое-то время мне довелось работать служанкой, поэтому я не боюсь тяжелого труда.

‒ Ого, ‒ удивленно подала голос Киара, та самая, что должна была вот-вот родить ребенка. Сейчас она сидела на кухне рядом с нами, где, как выяснится потом, любила собираться вся большая и шумная семья, и с огромным аппетитом грызла яблоко. Судя по количеству огрызков на столе, это было уже шестое по счету. ‒ А по твоему виду и не скажешь, что ты работала: выглядишь как самая настоящая госпожа.

На мгновение я опустила взгляд, а затем улыбнулась и ответила:

‒ Внешность бывает обманчива. Взять, к примеру, Самайлу. Она выглядит хрупкой, но можете мне поверить, не всякий мужчина может потягаться с ней в силе.

‒ Правда? ‒ хохотнула Киара. ‒ Вот бы уж никогда не поверила! ‒ и тут же звонко крикнула вглубь. – Кассон!

Из подсобки раздался жуткий грохот, вверх и вбок взметнулось облако муки (госпожа Ингрим негодующе крякнула) ‒ и тут же наружу моментально высунулась напуганная мужская голова:

‒ Что такое? Уже началось?

‒ С чего бы? ‒ удивилась Киара так, как будто не она секунду назад своим звонким голосом заставила дрогнуть оба этажа постоялого двора. ‒ Амелия говорит, что Самайла ужасно сильная, можешь в это поверить?

Кассон облегченно выдохнул и даже свесил голову. На мгновение мне даже стало жалко этого огромного добродушного здоровяка, который, кажется, трясся над беременной женой, как курица-наседка над своими яйцами. Затем он вежливо отозвался:

‒ Люди бывают разные. Вот я, к примеру, при своей внешности люблю печь хлеб. Так почему бы ей не быть силачкой?

Да, философия Кассона мне определенно нравилась. Да и сам он тоже. Интересно было бы взглянуть, как этот громила с внешностью заправского бандита готовит булочки.

‒ В любом случае, ‒ я вновь обратилась к госпоже Ингрим, ‒ я ручаюсь за Самайлу точно так же, как и за себя. Она тоже работала служанкой, и тоже может выполнять абсолютно любую работу. Мы обещаем, что приложим все силы для того, чтобы вы остались нами довольны.

‒ В этом я и не сомневаюсь, ‒ ответила госпожа Ингрим, ‒ могу предложить вам кров, пищу и два серебряных в месяц. Оплата щедрая, но и работать придется, не покладая рук: у «Аланьи» отбоя нет от постояльцев, и обычно мы бываем заняты с рассвета и до поздней ночи.

‒ По рукам, ‒ твердо произнесла я.

Самайла лишь молча кивнула. За все время она не произнесла ни слова.

Нас с Самайлой поселили в одной комнате на первом этаже, рядом с кухней: я отнюдь не возражала. Вскоре я перезнакомилась со всей большой семьей ‒ и внезапно почувствовала себя так, как будто вернулась в давно забытый дом. Кассон был старшим сыном госпожи Ингрим. Огромный, физически развитый, с внушающей мускулатурой и парой шрамов на лице, полученных во время службы на корабле, он одновременно был и пекарем, и вышибалой. Киара, его супруга, была маленькой, кругленькой и невероятно звонкой ‒ и как только в таком небольшом теле помещалось столько голоса? Вторым сыном госпожи Ингрим был Белл, по габаритам едва уступающий старшему братцу. Белл возился с мясом ‒ закупал, разделывал и готовил. А еще он был жутко стеснительным и мгновенно заливался краской смущения, стоило женщине только бросить на него взгляд. Далее шли Водар, Сарам и Крайс ‒ и их жены Толли, Тамилия и Элайя. Мужчины занимались починкой, ремонтом, конюшней и садом, женщины стиркой, глажкой и готовкой. Самые младшие братья ‒ Аскар и Бросс ‒ были двойняшками и знатными ловеласами. Эти наперебой подкатывали к женщинам, отлынивали от своих обязанностей, как могли, и были постоянным источником беспокойств для госпожи Ингрим. Забавно было видеть, как она откручивает им уши, а те скулят и молят о пощаде.

Самым молодым членом семьи был Алан. Жизнь в сиротском доме наложила на него свой отпечаток. Он опасался взрослых, не доверял старшим, огрызался по поводу и без ‒ но при всем при том как мог втихаря помогал своей бабке.

Спустя неделю, когда я пообыклась и окончательно вошла в семью, меня искренне удивляло только одно: как я жила без всех них раньше?

62

‒ Продавать выпечку на вынос? ‒ переспросила госпожа Ингрим.

Мы сидели на кухне. Мы ‒ это Киара с неизменной корзиной яблок; Кассон, вечно крутящийся в радиусе трех метров от супруги; наказанный за заигрывания с заезжей девицей Аскар, уныло чистящий уже второе ведро картофеля; госпожа Ингрим и я.

‒ Да, ‒ я кивнула, ‒ Кассон печет булки, я начала печь печенье. Постояльцы хвалят выпечку и постоянно ее заказывают. Так почему бы не печь больше и не продавать мучное еще и в городе? Можно просто открыть вон то окно ‒ оно как раз выходит на площадь ‒ повесить над ним вывеску и продавать свежие изделия, не выходя из кухни?

‒ Кхм, ‒ сказала госпожа Ингрим.

‒ Мне нравится! ‒ тут же возвестила Киара.

‒ А на продажу, ‒ я взглянула на Аскара, ‒ поставим его.

‒ Меня? ‒ поразился ловелас.

‒ Пусть, ‒ добавила я, ‒ его внешность хотя бы прибыль приносит ‒ раз уж он все равно столь щедро раздаривает ее направо и налево.

Киара задорно захохотала. Я подавила улыбку: легкая месть за попытку Аскара за мной приударить доставила мне удовольствие.

‒ Так, ‒ сказала я, ‒ он будет все время на виду у всей кухни, а значит, у него будет меньше времени и возможностей привлекать беду на свою голову.

Кажется, именно последний аргумент и сыграл свою роль. Госпожа Ингрим, только недавно заставшая сына за воркотней с женой мельника, перед уходом решительно постановила:

‒ Так и сделаем. Встанешь за прилавок. Но только попробуй подкатить свои яйца к покупателям ‒ и я их у тебя отрежу и пущу на пирог!

Киара, только что потянувшая руку к яблочному пирогу, позеленела.

‒ Что-то мне не очень, ‒ пробормотала она.

И вышла во двор. Секунду спустя у Кассона срочно нашлись дела там же. Выглянув в окно, я с улыбкой наблюдала, как он деловито и бессмысленно поправляет сохнущие на веревке простыни, зорко следя на Киарой, постепенно меняющей цвет лица с зеленого на обычный розовый.