Смогла ли я?

Медленно, очень медленно Джеймс поднял свою руку – и накрыл ею мою, прижимая к своему лицу. Не сводя с меня своих глаз, он тяжело, с трудом выдавливая слова, произнес:

– Я дам тебе второй шанс, Амелия. Но если ты снова попробуешь меня предать… Я тебя уничтожу.

27

– Ты сегодня вся сияешь, – заметила Тесса, когда я, мурлыча под нос незамысловатую мелодию, отложила в сторону очередную порцию отглаженного постельного белья. – Хотя у нас сегодня глажка.

Я тихонько засмеялась. Тесса не зря поморщилась: глажка была тем еще удовольствием. Для того, чтобы перегладить тонну белья, нам нужно было сначала зажечь камин и на специальной подставке нагреть над огнем тяжелый, не меньше пяти килограмм, утюг. А затем этим утюгом очень аккуратно пройтись по мятой ткани. Одежду нам, к счастью, не доверяли, поэтому мы с Тессой гладили только скатерти, шторы и постельное белье – но руки все равно отваливались от тяжести чугуна, а на коже набухали волдыри от ожогов.

Однако, несмотря на это, я все равно улыбалась:

– У меня сегодня хорошее настроение.

А как же иначе: ведь вчера главный герой дал мне шанс на исправление! Мне всего-то и осталось, что не обмануть его ожиданий, быть паинькой, вновь завоевать его расположение, – и дождаться, когда он соизволит меня отпустить. Я радостно выглянула в открытое окно, туда, где ветер колыхал мягкий тюль занавески и привносил в покои едва слышимый запах цветов из оранжереи – я стала пусть на шаг, но ближе к свободе!

– Это, случайно, – Тесса поскребла затылок, – не связано с Гира?

Меня будто ледяной водой окатили. Я взглянула на покрасневшую подругу квадратными глазами:

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, с тех пор, как ты вышла из темницы, ты выглядела несчастной. Оно и понятно, радостного-то у тебя в жизни немного было. Но сегодня ты такая счастливая, а из нового только то, что вчера вы разговаривали с Гира… Вы… кхм… действительно близки?

– Нет, – ответила я немного резче, чем хотела. Удивилась собственной реакции и пояснила уже более мягко, – мы с ним… не близки. Совсем. То есть, я знаю, что я вроде как была его сообщницей и по его наущению травила Джеймса, но… Все как в тумане. То есть, я не помню наши с ним встречи, и наши разговоры, я вообще ничего не помню, но моя интуиция подсказывает мне держаться от него подальше. Если честно, он меня даже пугает.

И не только меня, как Алену. Меня как Амелию тоже. У меня действительно нет эмоций и чувств к Гира, но при мысли о нем мое тело начинает странно покалывать, а сердце – стучать с перебоями, и единственное объяснение, которое я тому нахожу – это память тела. То есть, Амелия его тоже боялась – боялась, и передала свой страх заодно и мне.

– Не тебя одну! – воскликнула Тесса. – Меня от одного его взгляда в дрожь бросает! Ты видела, какие у него глаза? Как у змеи, которая вот-вот на тебя набросится! Аж оторопь берет!

Согласно киваю. Несмотря на свою в высшей степени привлекательную внешность, он и в самом деле внушает страх.

– Тогда, – вдруг опомнилась Тесса, застыв с метлой, – если это не Гира, то почему ты такая счастливая?

Я вновь расплылась в широкой улыбке:

– Вчера я попросила у Джеймса прощения. И он согласился дать мне второй шанс.

– А-а-а! – Тесса издала радостный визг и бросилась ко мне обниматься. – Я так за тебя рада!

Я засмеялась, с удовольствием обнимая Тессу в ответ. Ощущение было такое, будто у меня вот-вот будет день рождения, и я теперь предвкушаю, как замечательно я проведу этот день и какие восхитительные мне подарят подарки.

Глядя на радующуюся подругу, я отогнала желание рассказать ей о последнем предупреждении Джеймса: о том, что стоит мне оступиться, как он тут же меня уничтожит. Я не собиралась оступаться, мои намерения были кристально честны, и моя цель была как никогда ясной и четкой. Я намеревалась сделать все, чтобы Джеймс был мною доволен – и дал мне, наконец, право начать новую жизнь.

Вдали от всего того безобразия, что я натворила на страницах романа.

– И что ты теперь будешь делать? – спросила меня Тесса, когда наш первый восторг схлынул, и мы вернулись к глажке.

– Я хочу показать ему, какой милой я могу быть: не той злобной, исходящей ревностью мегерой, которая считала, что у нее отобрали родителей, а милой и доброй сестренкой, которая искренне любит своего брата.

– То есть, – нахмурилась Тесса, – ты будешь ему стирать, гладить, готовить и убирать? Но чем это будет отличаться от того, что ты делаешь сейчас?

Я бросила на рыжую косой взгляд: у нас явно разные понятия о том, как показывать привязанность родственникам.

– Нет, – я решительно покачала головой, – то есть, я, конечно же, буду убираться, стирать и гладить, поскольку это моя прямая обязанность, но я имела в виду другое.

– Что именно?

– Разные мелочи.

– Какие мелочи? – не поняла Тесса.

– Такие, которые показали бы ему, как я его люблю и ценю.

Тесса непонимающе склонила голову набок и нахмурилась. Я пояснила:

– Все те вещи, которые он делал для меня, когда мы были детьми. Я хочу ответить ему тем же – разными проявлениями заботы и внимания. К примеру, я знаю, какая у него любимая еда и любимая книга, или знаю, как он любит проводить свободное время. Я использую это для того, чтобы показать ему, что время можно повернуть назад и вернуться в то беззаботное детство – до того, как я… отравила ему жизнь.

Лицо Тессы посветлело:

– О, теперь понимаю. Уверена, что у тебя все получится!

Я благодарно улыбнулась и мечтательно вернулась к утюгу. Конечно, у меня все получится.

Ведь что может пойти не так?

28

– Что это?

Я довольно улыбнулась, глядя на Джеймса.

– Хлебный пудинг!

– Хлебный пудинг, – повторил он медленно так, как будто не мог в это поверить.

– Да, – я взглянула на свое творение, – Бьянка – кухарка – помогла мне его приготовить. Он немного подгорел с этого бока, но я честно сняла подгоревшую корочку и накрыла сверху слоем джема, чтобы не было видно среза. Я немного переживала в начале, что это будет выглядеть не очень, но Бьянка заверила меня, что зато рецепт, который она дала, считается самым лучшим у уличных торговок, и поэтому внутри он должен быть очень вкусным!

Я торжественно завершила свою речь и протянула Джеймсу тарелку, на которой лежал коричнево-красный кусок пудинга. Мне стоило немало усилий вспомнить эту маленькую подробность из общей жизни Джеймса и Амелии, поэтому сейчас я была собой безмерна горда.

– Ну же, – видя, что Джеймс даже не пошевелился и все продолжает буравить меня тем же тяжелым взглядом, я нетерпеливо качнула тарелкой в воздухе, – попробуй!

Однако Джеймс продолжал смотреть на меня так странно, будто увидел восьмое чудо света, не меньше. И тут до меня дошло:

– Ты не помнишь! – ахнула я.

Он молчал. Значит, моя догадка верна.

– Ну конечно! – мне захотелось хлопнуть себя по лбу. В романе я упомянула этот десерт только один раз, и сама вспомнила о нем только потому, что в свое время для большей достоверности прошерстила несколько источников в поисках лакомства, которое бы считалось бедняцким. – Столько времени прошло, неудивительно… Ну ничего. Я напомню тебе. Раньше мы с тобой оба любили хлебные пудинги.

И неспроста. Хлебный пудинг делался из черствых корочек хлеба, которые хозяйкам было жалко выбрасывать. Они собирали корочки, затем заливали его молоком и готовили в печи, а потом сверху покрывали тонким слоем джема или какого-нибудь сладкого соуса – и получался вкусный дешевый десерт. Со временем этот десерт перекочевал на улицы и хлебные пудинги стали продавать уличные торговки. Спрос на них был большой, особенно среди небогатого населения, поскольку приобрести его можно было за сущие копейки. Собственно, поэтому Джеймс и Амелия его и любили: до того, как попасть в дом маркиза Рока, оба росли в сиротских приютах, и единственную сладость, которую могли себе тогда позволить – это хлебные пудинги.