И он ушел. Мы с Тессой смотрели ему вслед, и меня не покидало ощущение, что над моей головой снова завис дамоклов меч.

– Это ведь маркиз Гира, верно? – спросила Тесса неверяще. – Что он тут делает? Разве он не должен быть в заключении внизу?

– Я не знаю, – пробормотала я беспомощно.

– Он что, сбежал?

– Для сбежавшего он ведет себя чересчур самоуверенно и нагло… Тут что-то другое…

– Думаешь, – Тесса нахмурилась, – его освободили так же, как и тебя?

Я задумчиво прикусила губу и вновь уставилась вслед Гира – его там уже не было, но меня все равно пробрал озноб. Предположение Тессы звучало дико – но ведь диким было и мое освобождение… И я беспомощно повторила:

– Я не знаю, Тесса, я не знаю…

Гира не скрывался. Он насмешливо ходил по всему дворцу, не ограниченный в передвижениях, как я – и уже час спустя стал сплетней номер один. Когда мы с Тессой отправились в зал на обед, все обсуждали только его.

– Представляете, – возмущенно сказала мне Мэри, прачка, та самая, что держала для меня Стирлинг, – ходит как король! Небось, королем себя и мнит!

– А почему он вообще ходит тут? – спросила Тесса. – Его что, освободили?

– Да! Я услышала это от Клэр, а она от Мэй, которая разносит воду, а та от Катрин, которая подает наряды мисс Лотус – в общем, это именно леди Лотус потребовала, чтобы Гира освободили!

Я подавилась. Вивиан? Вернее, Таня? Таня потребовала, чтобы Гира освободили? В голове у меня раздался щелчок – я вспомнила, как раньше она неоднократно восхищалась главным злодеем. Но одно восхищаться, а другое – требовать, чтобы его выпустили из решетки.

– Но зачем ей это надо? – удивилась Тесса.

Мэри подняла голову, убедилась, что нас не слушают – как будто все другие обсуждали не то же самое – и сказала нам, понизив голос:

– Вроде как она привела в пример тебя, – я вздрогнула, когда прачка взглянула прямо на меня, – мол, если Его Величество дал второй шанс Амелии Шар’Ле, то почему бы и не дать второй шанс Эммету Гира?

– Сравнила ежа с колючкой! – фыркнула внезапно Тесса. – Амелия заслужила второй шанс, она вообще-то совсем не делала все то, что про нее говорили, но ведь Эммет Гира действительно пытался надеть на себя корону и править страной, а для этого он пытался всячески устранить Его Величество, даже замышлял его убийство. Так почему же Его Величество согласился отпустить злодея на волю?

– А вот этого, – пожала плечами Мэри, – я уже не знаю.

Остаток обеда я была невероятно рассеянной – меня мучил тот же самый вопрос. Ладно, Таня, той нравился Гира еще в романе, но почему Джеймс согласился на этот фарс? Почему согласился выпустить Гира и позволяет ему расхаживать по дворцу без присмотра? Что за всем этим стоит?

Я так погрузилась в свои мысли, что вечером, едва только услышав, как Джеймс вернулся в покои, я выбежала ему навстречу – и выпалила:

– Почему вы освободили Гира?

26

Только выпалив это вслух, я поняла, насколько нагло это прозвучало. И Джеймс был того же мнения. Он прищурился, устремив на меня тяжелый взгляд, и я тут же дала задний ход:

– Я… Я сегодня видела Гира… все говорят, что именно вы разрешили его выпустить…

– И, – сказал Джеймс, – как только он достаточно оправился после своего заключения, первым же делом побежал к тебе.

Голос Джеймса был ровен, но будто он был на каком-нибудь скучном государственном собрании, но я больше не обманывалась. Что-то – моя ли интуиция или уверенность творца – шептало мне, что он сейчас зол. Очень зол.

И мне бы сейчас извиниться и скрыться в своем маленьком убежище за неприметной дверкой, – клянусь, ноги уже были готовы это сделать и без моего контроля, – но я заставила себя примерзнуть к месту. Съежиться, как ежик, на которого упала огромная тень, но остаться на месте. У меня новая жизнь. Я должна прожить ее не так, как первую. Я больше не могу все время прятаться, убегать и уповать на то, что про меня забудут. Я должна бороться.

Иначе зачем все это?..

– Должно быть, – сказал Джеймс, подходя ближе, и я стиснула зубы, приказывая проклятым ногам не срываться в бег, – он очень по тебе соскучился – раз помчался к тебе так открыто.

– Он… – я сглотнула, раздумывая, говорить ли моему герою о том, что Гира пришел ко мне единственно для того, чтобы угрожать, но Джеймс продолжал:

– Там, внизу, вы так хорошо изобразили, что вас больше ничего не связывает, что все, что вы друг к другу испытываете, это отвращение, но что я вижу? Кажется, на радостях вы оба забыли продолжать притворяться дальше.

Как-то не так повернулся разговор. Начавшийся с моей претензии Джеймсу, внезапно обернулся претензией Джеймса ко мне.

– Мы не притворялись, – запоздало отозвалась я, – мы и в самом… не ладим.

Джеймс рассмеялся. Коротко и зло. Я съежилась еще больше, как будто его смех был палкой, которой он меня бил.

– Разве есть, – сказал с мрачным весельем Джеймс, – на свете мужчина, который бы с тобой не ладил, Амелия?

Что? Теперь меня обвиняют… в чем? Что я соблазняю мужчин налево и направо?

– Есть, – тихо ответила я, – вы.

Воцарилась тишина. Такая осязаемая, что я могла вытянуть руку и пощупать ее пальцами. А еще я могла пощупать ярость Джеймса. Вот только попробуй я к ней прикоснуться, она бы сожрала меня на месте.

Впрочем, и сам Джеймс выглядел так, будто не против меня сожрать. Я смутилась своим мыслям и опустила голову.

– Если стража, – тихо сказал Джеймс, – доложит мне о том, что ты виделась с Гира еще раз, ты вернешься обратно в темницу.

Я вздрогнула как от пощечины. Подняв голову, уставилась на Джеймса неверяще и возмущенно:

– Но это несправедливо! Это он пришел ко мне, а не я!

В глазах Джеймса что-то мелькнуло. И будь я проклята, если не поняла, о чем он думал в тот момент. В день, когда я обвинила Джеймса в попытке изнасилования, это именно я заманила его к себе в спальню – а потом обвинила его. Обвинила в том, чего он не делал и даже не помышлял.

И теперь он был уверен, что ситуация повторяется.

– Клянусь! – воскликнула я горячо. – Джеймс, мне жаль! Мне действительно жаль за то, что я так с тобой поступила! Я ужасно… ужасно ревновала тебя к родителям, потому что стоило тебе вернуться, и я снова осталась одна…

– Не одна, – ответил Джеймс, – я был с тобой.

Это так. Если после возвращения сына маркиз и его жена напрочь забыли про приемную дочь, то Джеймс сполна компенсировал их нелюбовь. Он действительно относился к Амелии, как к родной любимой сестренке, окружил ее заботой и вниманием, был готов свернуть ради нее горы, но…

В истории должны быть гады, – сказала Таня. И добавила. – Чем больше, тем лучше.

И я сделала Амелию той самой гадиной, в адрес которой пользователи плевались с удовольствием и с охотой.

Чтобы начать новую жизнь, я должна искупить прошлые грехи. Мой самый большой – это Джеймс. Вернее, то, как я с ним поступила. И я начну исправлять свои ошибки прямо сейчас.

Я подняла руку и нежно коснулась его щеки.

– Прости, – сказала я мягко, – я была такой ужасной. Ты действительно относился ко мне, как к сокровищу. Холил, оберегал и лелеял. Я помню, как во время балов ты все время танцевал только со мной, потому что другие девушки сплетничали обо мне, и ты не хотел, чтобы я чувствовала себя из-за них неловко. И я помню, как ты все время вставал на мою защиту, когда меня обижали. Ты действительно самый лучший на свете старший брат. Ты делал для меня все и даже больше. И мне так жаль, что я оказалась такой мелочной и жадной, что не замечала твоей любви. Мне все казалось, что ты отобрал у меня семью, отобрал моих родителей – но на самом деле, это именно ты мне их и подарил. Джеймс, я… Теперь я все понимаю. Я прозрела. Я знаю, как много ты для меня делал – и как жестоко я тебе за это отплатила… Простишь ли ты меня за это?

Щека Джеймса была теплой. Это тепло человеческого тела… Я вспомнила, как тянулась к нему там, в темнице, в попытках согреться. И снова тянусь к нему теперь, но лишь для того, чтобы вымолить у него прощение.