‒ Либо ты меня отсюда выпустишь, либо клянусь, я открою окно и буду швырять отсюда вещи до тех пор, пока сюда не прибежит вся стража дворца!

Повинуясь легкому кивку головы Гира, Самайла вышла из покоев. Я ни мгновения не сомневалась, что она безмолвной тенью встала снаружи сразу у дверей.

‒ Если ты так сделаешь, ‒ сказал Гира, расслабленно развалясь в кресле, ‒ ты привлечешь к себе слишком много нежелательного внимания.

Лучи заходящего солнца падали из окна прямо на него, жидким розовым золотом освещая его фигуру, смягчая холодный блеск его волос, оглаживая его широкие плечи и придавая ему вид небесного ангела. Ангела, который прятал за спиной черные, как смоль, крылья. И эта его неземная красота, идущая вкупе с черной душой, раздражала меня больше всего.

Внезапно я вспомнила слова Тани: «Он тут единственный живой персонаж». Живой, да. Живее всех живых. В отличие от Дерека. При мысли о бывшем слуге, от которого Гира избавился так легко, я почувствовала еще больший гнев. Смерть от рук Гира меня не волновала: одну я уже пережила, еще одна смотрела на меня глазами Джеймса, Гира был всего лишь третьим в этом списке.

Поэтому я бесстрашно заявила:

‒ Уж лучше нежелательное внимание, чем жизнь в неволе.

‒ Во дворце Рока твоя неволя тебя не беспокоила.

‒ Да потому что во дворце Рока, ‒ гневно воскликнула я, ‒ мне не с чем было сравнивать! Ты сам меня похитил и вывез в Гётем ‒ но сам же и предоставил мне свободу передвижений. Я могла выходить из особняка и бродить там, где вздумается: пусть с тобой или Самайлой ‒ но все же! А теперь ты снова посадил меня на цепь, как какого-то нашкодившего пса!

Гира медово рассмеялся, будто услышал нечто очень забавное:

‒ Назвать тебя нашкодившим псом, дорогая, рискнет только сумасшедший.

‒ Ты уходишь от темы, ‒ я не позволила ему свернуть разговор в другое русло, ‒ я не могу сидеть в покоях безвылазно. Это бесчеловечно. И не надо напоминать мне про мое заточение в темнице. Выпусти меня.

Последние слова я произнесла ледяным тоном, глядя на Гира сверху вниз. Его глаза вспыхнули, в них появилось нескрываемое восхищение:

‒ Неудивительно, что мужчины сходят по тебе с ума. В тебе словно сидят два человека: покорная и нежная ‒ и холодная и неприступная.

Он снова. Снова уводит разговор в сторону.

‒ Забудь, ‒ ровно ответила я, ‒ о покорности и нежности. Их больше не будет.

Спасибо за это леди Фер.

‒ Это только для Джеймса? ‒ уточнил Гира.

‒ Это только для того, ‒ ответила я, ‒ кого я люблю.

Он чуть прищурился. Его ресницы мягко дрогнули, а через мгновение он разомкнул губы:

‒ А если я соглашусь?

Я молча ждала продолжения.

‒ Если соглашусь уйти с тобой, ‒ продолжил он, ‒ в тот маленький домик, о котором ты говорила. Сделаю тебе эти качели, нарожаем детишек, будем питаться рыбешкой с моря… Тогда ты будешь для меня покорной и нежной?

‒ Какой смысл, ‒ бросила я, ‒ это обсуждать, если ты уже отказался и поднял меня на смех?

‒ И все же?

Я прищурилась, точь-в-точь зеркаля его выражение лица, и сказала:

‒ Я ответу на этот вопрос. Но только тогда, когда получу свободу перемещений.

Его глаза удивленно распахнулись ‒ всего на мгновение ‒ а затем он зашелся веселым смехом:

‒ Ты не устаешь меня удивлять, дикарка. Не так много женщин ставили мне условия.

‒ Такие все же находились?

‒ Одна. Твоя… несостоявшаяся свекровь.

Маркиза Рока, матушка Джеймса и моя названая мать?

‒ О, ‒ протянул Джеймс, ‒ вижу, тебя зацепило. Хочешь больше подробностей? После новости о вашем браке леди Рока слегла от ярости. А потом у нее родился гениальный план. Видишь ли, это она помогла мне организовать твое похищение.

Ды-ши. Вот так. Эта женщина тебе никто. Ты сама пыталась ей навязаться, подлизывалась к ней до бесстыдства, а потом увела ее сына. Чего удивляться?

‒ Я на одном уровне с леди Рока? ‒ я выдавила из себя ухмылку. ‒ Сочту это за комплимент.

‒ Вы с ней обе достойные соперницы, ‒ отметил Гира, ‒ и встреться вы с ней на поля боя, я бы сделал ставку на тебя.

‒ Учитывая, в каком положении сейчас оказалась я, и в каком находится она, то это скорее леди Рока вышла победителем из схватки, а не я.

‒ А вот я, ‒ Гира улыбнулся, ‒ считаю иначе.

Он ушел. И до меня дошло, что он снова обвел меня вокруг пальца ‒ и так и не дал мне разрешения покинуть покои.

52

Чернильница ударилась о плитку, щедро окрасив все вокруг себя живописными кляксами. Свечи оказались самыми слабыми: воск сломался неслышно и незаметно, встретив свой бесславный конец. Канделябр порадовал недовольным глухим, но, к сожалению, недолгим звоном. Перья летели красивыми белоснежными яблочными лепестками, привлекая внимание внизу ходящих исключительно визуально. Легкая белая шаль, даже платок, улетела в сторону сада причудливой ослабевшей птицей, которая не в силах противиться ни воздушным потокам, ни силе притяжения земли. Особую ставку я сделала на коллекцию фарфоровых статуэток, украшавших каминную полку. Их я приберегла напоследок, и они не оплошали: мало того, что были пестрыми и яркими, ‒ как и весь, впрочем, Гетемский стиль, ‒ так и разлетались на многие метры крошечными кусочками, издавая расчудесный звон. После каждой статуэтки я хладнокровно высовывала голову наружу, чтобы оценить, как увеличивается площадь мусора под моим окном. Лучше всего с захламленностью справилась фигурка в форме лошади: ее фарфоровые брызги отлетели аж на лужайку, до которой от плитки было целых три метра.

Гира появился, когда я выбирала между ангелочком и борзой, решая, кто полетит следующим.

‒ Вижу, ‒ весело заметил он, подходя ближе, ‒ ты славно проводишь время.

‒ Да, ‒ легко согласилась я и, даже не задумываясь, отправила в полет ангела, ‒ я обычно держу свои обещания, а раз я вчера пообещала тебе избавиться от лишних вещей в комнате, я не могла позволить, чтобы ты считал мои слова ничем не подкрепленной болтовней.

Звук падения ангела раздался в моих ушах сладкой музыкой. Я с вызовом взглянула на Гира. Не переставая улыбаться, он взял последнюю фигурку ‒ борзую ‒ и собственноручно выбросил ее в окно.

‒ Слабенько, ‒ оценила я, ‒ моя лошадка ускакала аж к розам.

‒ Принимаю вызов, ‒ отозвался Гира, ‒ Самайла, принеси еще безделушек!

Самайла, только что вернувшаяся из кухни с подносом с едой, сухо поджала губы, но перечить господину не стала. Поставив поднос на стол, она неодобрительно вышла из покоев и вернулась уже спустя минуту, неся в подоле кучу фарфоровых побрякушек из, очевидно, соседних покоев.

‒ Этого будет маловато, ‒ оценил Гира, ‒ неси еще.

И первым выбросил из окна статуэтку утки.

‒ Надо же, ‒ восхитилась я, ‒ она даже разбилась с кряком.

‒ Может, ‒ Гира протянул мне тигра, ‒ и этот тогда зарычит?

Тигр не зарычал, зато почти дотянулся до лошадки. А вот мачта корабля Гира переплюнула лошадку на пару сантиметров. Впрочем, уже следующей фигуркой я установила новый рекорд.

А через некоторое время фигурки закончились.

‒ Фигурок, ‒ скупо сообщила Самайла, ‒ больше нет.

Гира окинул оценивающим взглядом мои покои:

‒ Зато есть вазы, ‒ заметил он. И предложил, ‒ как насчет того, чтобы перейти на них?

Я устало откинулась на оконный откос и задумчиво отозвалась:

‒ Пожалуй, хватит. Своего я уже добилась ‒ привлекла внимание ‒ а заходить дальше этого не вижу смысла.

‒ Мне понравилось, ‒ сообщил Гира, ‒ давай избавляться так от хлама время от времени.

Я покачала головой. И тут Гира произнес:

­­‒ Приглашаю тебя на прогулку.

‒ Я думала, ты уже никогда не предложишь.

Гетемские придворные были одеты пестро. Были они смуглы, все как один, темноглазы и черноволосы ‒ Гира воистину выглядел среди них как белая ворона ‒ а еще предпочитали яркий стиль одежды. Ярким тут было все: платья, камзолы, фраки, украшения, декорации, картины. Было такое ощущение, что художник по рассеянности опрокинул палитру с красками, да так и не стал их смывать. А еще эти придворные не считали нужным скрывать свое любопытство. Весьма занятно, учитывая, что жизнь во дворце должна была научить их осторожности и умению сдерживать свои эмоции. Эти же выворачивали головы нам вслед так, что я бы не удивилась, услышь я щелчок шейного позвонка.