В первый же день я ее спросила:

‒ Это ты? Ты сообщила Гира, где меня искать?

‒ Нет, миледи, ‒ отозвалась она, ‒ ведь вы же велели мне этого не делать.

И я ей поверила. Самайла не умела лгать.

У меня было полно времени, и было нечем его заполнить. Мне больше не нужно было ни убираться, ни готовить, ни стирать, ни гладить, ни присматривать за малышкой, поэтому после завтрака я выходила на палубу и подолгу смотрела на море. Погода стояла ясная и безоблачная, море ласково плескалось и обнимало борта корабля, словно мать, которая нежно купала ребенка. Подспудно я надеялась, что начнется шторм, и тогда, кто знает, корабль прибьет к берегу и мне удастся снова сбежать ‒ но на море лишь царили штиль, который быстро сменялся попутным ветром.

Мои чаяния не были услышаны.

Мы прибыли к порту назначения спустя шесть дней. Такой долгий ‒ в два раза дольше ожидаемого ‒ срок меня удивил, но я списала это на то, что у нас были слишком долгие периоды штиля. Но город, к которому мы пристали, не был столицей.

‒ Где мы? ‒ спросила я Самайлу.

Та окинула взглядом пестрые крыши и светло-серые стены домиков:

‒ Я не знаю, миледи. Я никогда раньше тут не бывала.

Я повернулась к Олвейну ‒ но так и не спросила. Он не ответит. За все время нашего путешествия он старался попадаться мне на глаза как можно реже, следя исключительно за тем, чтобы мое тело чувствовало себя комфортно. Комфорт моей души его беспокоил менее всего, и, пару раз получив в ответ «Вы узнаете все на месте, миледи», я просто от него отстала.

Значит, и название города мне предстоит позже узнать самой. Спрошу у Гира. Вряд ли он откажет мне в такой малости.

С корабля на бал. Вернее, в карету. Не успела моя нога ступить на деревянную пристань, а я ‒ отвыкнуть от беспрестанной качки, как Олвейн вежливо, но непреклонно открыл передо мной дверцу темно-серой кареты. Я подала руку Самайле. Та помогла мне подняться, устроилась рядом, напротив пристроился Олвейн, и мы покатились.

Я смотрела в окно, изучая новый город, как Олвейн внезапно изменил себе и вдруг подал голос:

‒ Простите за мою наглость, миледи, но ваша служанка воистину вызывает мое восхищение своей верностью.

Я бросила на него безразличный взгляд и вновь отвернулась к окну:

‒ Да.

Самайла никак не отреагировала. Остаток пути мы проделали молча.

Пунктом нашего назначения оказался огромный каменный дом ‒ даже не особняк, а самый настоящий старинный замок. Мне, впрочем, было уже все равно: хотелось, наконец, сойти на твердую землю и восстановить контроль над равновесием и своим вестибулярным аппаратом. Бегло осматриваясь по сторонам, мы с Самайлой молча следовали за Олвейном: по главной лестнице, через большой холл, по лестнице в правое крыло, еще один поворот направо.

‒ Здесь, ‒ сказал Олвейн, посторонившись, чтобы дать нам войти, ‒ будут ваши покои, миледи. Ваша служанка может разместиться в соседних…

‒ Я останусь здесь, миледи, ‒ непреклонно заявила Самайла, уже нашедшая себе коморку.

‒ Благодарю, Олвейн, ‒ прохладно произнесла я. Мужчина почтительно склонился. ‒ Когда я могу ожидать визита господина?

‒ Скоро, миледи, ‒ отозвался мужчина.

Я кивнула и отвернулась.

‒ Где тут можно набрать воды? ‒ спросила Самайла Олвейна.

‒ Я покажу.

Они ушли. Я подошла к окну и выглянула наружу. Вид на море. Неожиданно приятный бонус. Впрочем, после темницы тут все ‒ приятный бонус.

‒ Миледи, я принесла вам ужин, ‒ раздалось сзади, ‒ поешьте, а я пока разогрею воду для омовения.

‒ Спасибо.

Есть не хотелось, но мне нужны были силы. Я заставила себя съесть все, что было в тарелке. Затем помылась, выставив Самайлу из ванной, облачилась в ночную рубашку и легла в постель, которую она мне уже подготовила.

Я думала, что в эту ночь я, атакованная дурными мыслями и предчувствиями, не усну ‒ но сон накрыл меня сразу.

А вот пробуждение…

Оказалось совсем не таким, как я ожидала.

69

Кто-то трогал мои волосы.

Я открыла глаза так резко, будто и не спала. Гира, задумчиво сидящий на корточках перед кроватью, протянул:

‒ Когда я вошел в твои покои, дикарка, во мне боролись два желания.

‒ Дай догадаюсь, ‒ я отвернула голову, уходя от его прикосновений, и села, опираясь на подушку, ‒ заявить на меня свои права или же просто убить.

Он скривил губы в ухмылке. В темноте, освещаемой лишь слабым светом луны, проникающим из окна, да маленьким серебряным подсвечником, который Гира, очевидно, принес с собой, его глаза блестели холодно и жестко. Даже волосы, вобравшие в себя лунный свет, сейчас походили на серебристую бездонную водную гладь. Сейчас король Гётема выглядел словно безжалостный демон, готовый разорвать неугодного в клочья ‒ а не очаровательный повеса, образ которого он так тщательно на себя надевал.

‒ Ты весьма проницательна, ‒ бархатно согласился он, вставая.

Я напряглась, когда он навис надо мной огромной темной скалой, но не подала виду. Мой страх лишь спровоцирует его еще больше: покажу слабину, и он нападет. Сейчас он все еще думает, что мы с ним на равных ‒ и я обязана поддержать его в этом мнении.

‒ Как ты меня нашел? ‒ спросила я.

Он улыбнулся, глядя на меня сверху вниз, а затем…

Безмятежно сел на край кровати, расслабленно откинувшись назад на правый локоть и повернувшись ко мне корпусом.

Змея у моих ног.

‒ Твое печенье, ‒ бросил он.

Я слегка склонила голову:

‒ Печенье?

‒ Когда во время моего пребывания в Хафе мне донесли, что в одном из постоялых дворов недавно появился удивительный пекарь, который делает небывалые сладости, я моментально все понял.

Проклятье… Есть ли оправдание моей глупости?

‒ Тебя, ‒ хмыкнул Гира, ‒ ни на мгновение нельзя оставить одну.

Продолжая улыбаться, он внезапно скользнул рукой под покрывало ‒ и коснулся кончиками пальцев моей обнаженной щиколотки. Я заставила себя не дернуться, хотя ощущение было такое, что моей ноги коснулось жало гадюки. Его пальцы скользнули по коже выше, затем снова вниз.

Он ласкал мою ногу.

‒ Стоило мне отвернуться, ‒ сказал Гира, продолжая меня гладить, ‒ как ты уже окружила себя мужчинами.

‒ Там, в карете, ‒ я прищурилась, ‒ это был ты?

‒ Я, ‒ Гира осклабился, ‒ ужасно ревновал. Вы так мило ворковали над детской кроваткой, что мне стало крайне неприятно. Почему ты никогда не смотрела на меня так?

Он сжал мою щиколотку: сильно, грубо, властно. Будто хотел раздавить. Раздробить кости. Растереть в порошок.

Мое сердце панически забилось прямо в горле, руки моментально вспотели, но я лишь насмешливо откинула голову назад:

‒ Я готова была так на тебя посмотреть. Ты сам отказался уйти со мной.

В этом месте не существовало часов, которые бы заполняли тишину беспрестанным тиканьем ‒ но если и существовали, они бы отмерили не меньше вечности, прежде чем Гира, обдумывающий мой ответ, задумчиво отозвался:

‒ А если соглашусь?

Опять двадцать пять. Мы уже проходили это раньше.

‒ Ты, ‒ сказала я, ‒ слишком любишь власть, чтобы отказываться от короны ради какого-то моего взгляда.

‒ Меня всю жизнь готовили к тому, чтобы я стал королем. И почти всю мою жизнь ко мне относились так, будто я уже им стал. Непросто вот так от этого отказаться.

‒ Чего ты хочешь от меня? ‒ я не видела смысла ходить вокруг да около. ‒ Мы уже выяснили, что у нас с тобой разные пути. Твой ‒ в столице на престоле, мой ‒ в домике в глуши. Ты не можешь бросить корону, я не хочу отказываться от своей мечты. К чему тогда все это? Зачем ты вообще меня сюда привез? Ты уже пытался удержать меня рядом, Гира, и что из этого вышло? Зачем ты снова пытаешься проделать тот путь, который мы уже прошли?

‒ Ты права, ‒ Гира улыбнулся, ‒ я не хочу бросать престол, на который взошел с таким трудом. Но ты можешь передумать насчет своего будущего.