Я испуганно подскочила – и перевела взгляд на дверь. На пороге стоял Джеймс. Я замерла от неожиданности, глупо глядя на него снизу вверх.

– Я звал, – сказал он. Раздражительность из его голоса исчезла, но вместо нее появилось что-то другое. – Ты не отозвалась.

– Я не слышала, – пролепетала я растерянно.

Он продолжал стоять на пороге, не отрывая от меня тяжелого взгляда – и тут до меня дошло. Я была обнажена. Я обтиралась влажной губкой перед сном, и чтобы это сделать, я сняла с себя всю одежду до последнего клочка ткани. И в таком виде меня застал Джеймс. Мой главный герой, который был совсем не таким белым и пушистым, каким я его создавала.

И который вчера уже успел это продемонстрировать.

Охнув, я схватила первое, что попалось мне под руку, и попыталась этим укрыться. Это оказался белый кружевной передник, который я аккуратно повесила на спинку стула. Тонкая ткань едва прикрыла мое тело, но это было лучше, чем ничего.

– Простите, – испуганно пробормотала я, – я сейчас выйду.

Взгляд Джеймса был тяжел. С замиранием сердца я поняла: он решил, что я вновь его соблазняю. Нарочно разделась, якобы для умывания, нарочно притворилась, что не слышала его зов – и все для того, чтобы он зашел и увидел меня в таком виде.

– Здесь нет задвижки, – сказала я поспешно, – дверь нельзя запереть изнутри!

Сущая правда. Слишком обрадовавшись неожиданно потеплевшим отношениям с Тессой, я не придала этому большого значения – но теперь вижу, какой сильный это был просчет с моей стороны.

Джеймс молчал. Челюсть его была плотно сжата, взгляд темен и тяжел. Он смотрел на меня и одновременно словно бы вскользь, будто бы пытался что-то мысленно решить. Я стояла ни жива, ни мертва, гадая, к какому решению он придет, и оттого, когда он, наконец, заговорил, я даже вздрогнула от неожиданности и страха.

– Оденься, – велел он, – и иди в мои покои.

Он вышел. Секунду я стояла, переваривая его приказ, а затем, спохватившись, кинулась одеваться.

Я вышла из коморки десять минут спустя. Воротник моего платья был наглухо застегнут, темный подол удачно скрывал длинные ноги Амелии, а фартук я нарочно повязала неплотно, чтобы не слишком сильно подчеркивать талию. В общем, теперь мой внешний вид был далек от соблазнительного и не должен был вызвать у него желание снова на меня накинуться.

Джеймс стоял у окна, глядя на улицу. При виде его широких плеч, на которые падало закатное солнце, я почувствовала беспокойство. В этот раз он казался даже больше и выше, чем тогда, когда я видела его в последний раз. Или дело в том, что рядом с ним я теперь неосознанно стараюсь уменьшиться?

– В-ваше Величество, – проблеяла я, – вы что-то хотели?

– Да, – ответил он, оборачиваясь. В его темных глазах, когда он ко мне повернулся, мелькнуло и исчезло что-то непонятное. – Помоги мне раздеться.

15

– Ч-что? – я невольно отступила на шаг назад.

Джеймс хмыкнул, но хмыкнул тяжело и мрачно.

– С каких это пор, – сказал он, – у тебя появились проблемы со слухом, сестренка?

Я сглотнула.

– В-вы сказали, чтобы я помогла вам раздеться… З-зачем?

– А зачем люди раздеваются? – он изогнул бровь.

Нет, только не это.

– Я не буду, – сказала я тихо.

– Отказываешься помочь мне отойти ко сну?

– Отойти ко сну? – переспросила я глупо. – Вы хотите, чтобы я помогла вам отойти ко сну?

– Именно это, – медленно произнес Джеймс, – я от тебя сейчас и хочу.

Я почувствовала себя невероятно глупо.

– А почему вам не помогает Арла? Госпожа Фер? – глухо спросила я, не решаясь подойти ближе. – Ведь это она ваша личная служанка.

– Я ее отпустил.

– Отпустили? – я напряглась. – Зачем?

– Милая моя сестренка, – сказал Джеймс, и в голосе его прозвучали опасные нотки. – Ты задаешь слишком много вопросов. Твой король отдал тебе приказ, и ты обязана ему подчиниться.

Так-то оно так, вот только… Мои ноги словно приклеились к полу, и я не могла заставить себя сделать и шагу вперед.

И это не понравилось Джеймсу. Если до этого стоял расслабленно, то сейчас подобрался, как хищник, готовый к прыжку. Он нервировал меня, этот главный герой, которого я не писала. Мой Джеймс бы никогда так не поступил. Не напугал бы никого до потери сознания. Не сверкал бы на меня так глазами. Такое ощущение, что от моего Джеймса осталась одна внешность, а вот его характер… Его характер изменили чуть ли не полностью.

– Я считаю до трех, – тихо предупредил меня он, – и если ты не подчинишься приказу, тогда…

– Тогда что? – перебила я.

Сердце так и стучало в груди. Было до жути обидно. С тех пор, как я сюда попала, меня только и обижают. Все считают, что я зло априори, и никто даже не пытается меня выслушать. Никто не хочет понять, каково мне. А ведь я едва не погибла в темнице!

Истерика, которую я так долго подавляла, начала прорываться наружу. Воздух как будто зазвенел и стал зловещим и напряженным, как Джеймс, который не сводил с меня этого своего тяжелого взгляда. Я сжала челюсти, чтобы не ляпнуть лишнего и не навлечь на себя еще большую беду, но тут Джеймс ответил:

– Тогда, сестренка, я тебя накажу. И накажу очень показательно, чтобы ты, наконец, уяснила свое место.

– Мое место? – тонко переспросила я.

Истерики не миновать. Слова так и лезли наружу. Я спокойная по жизни, да. Мечтательная, романтичная, меланхоличная. Тихуша, как сказала Таня. Я всегда наблюдала за человеческими страстями со стороны и никогда в них не вмешивалась, поэтому мне было легко оставаться спокойной. Но сейчас, когда я оказалась в эпицентре… Оказалось, что я тоже могу взорваться: как арбуз, на которого проказливые детишки натянули слишком много резинок.

– А где оно, мое место? – спросила я. Мой голос зазвенел. – В темнице, где нет даже окна? Или в твоей постели, под тобой? Или, может быть, на кухне среди других служанок? Или тут, в маленькой коморке, в которой даже нельзя запереться изнутри?

Я знала, что добром это не кончится. Знала, но остановиться уже не могла. Мне нужно было высказать все, что я думаю.

– Мне казалось, – сказала я, – что ты уже достаточно показал мне мое место. Или это еще не все? Осталось еще какое-то место, на которое ты мне не указал? Где оно? Не стесняйся! Ведь я же та самая Амелия Шар’Ле, леди Шар’Ле, которая заслужила, чтобы с ней так обращались! Ну же, где еще мое место?!

Глаза Джеймса сузились. Он сделал шаг ко мне и навис сверху, как огромная отвесная скала, под которой нет солнца и жизни.

– Считаешь, – сказал он опасно, – что я поступил с тобой несправедливо?

– А разве нет? – спросила я с вызовом. – Ты запер меня в темнице! Ты напугал меня! Ты едва меня не изнасиловал! Ты заставил меня носить этот дурацкий фартук и прислуживать тебе!

– Хорошо. Ты считаешь, что я поступил с тобой несправедливо? Отлично. Я покажу, как я должен был поступить с тобой на самом деле.

Он схватил меня за локоть – я ахнула – и потянул вон из покоев. Я едва поспевала за его широкими шагами, и сосредоточилась исключительно на том, чтобы не споткнуться. Лестницы, бесконечные пролеты, ступени, изумленные лица… Я видела все это мельком. Всю дорогу я пыталась вырваться из его хватки, поэтому не сразу заметила, как мы оказались…

В темнице.

– Считаешь, – Джеймс толкнул меня к решетке камере, и я упала на колени, неверяще глядя на него снизу вверх, – что я обошелся с тобой несправедливо? А ты сама, Амелия? Что я тебе сделал? Почему ты сама была ко мне так жестока? Почему привязала меня к себе? Почему обвинила в том, чего я не делал? Почему пыталась убить меня, Вивиан и нашу с тобой мать? Считаешь, что я жесток к тебе? А что ты скажешь на то, что все мои советники настаивали на смертной казни для тебя? Что скажешь на то, что я заменил приговор на более мягкий, чтобы сохранить тебе жизнь? Что ты скажешь, Амелия, когда узнаешь, в каких условиях держали тебя – а в каких – Эммета Гира? Смотри!