Оглушенная его словами, я перевела взгляд на решетку. После яркого освещения дворца я не сразу разобрала, что там, в темноте за решеткой. А когда разобрала, похолодела.

Там, в камере, был Эммет Гира. Но что это была за камера! Если в моей камере я еще могла свободно ходить, то камера Гира едва ли была больше одного квадратного метра! Узкая и вытянутая, как пенал, она даже не позволяла ему присесть, и все время заточения он был вынужден стоять! И как будто этого было мало, она утопала в полу и была заполнена зловонной жижей, которая доходила Гира до пояса!

– Ты считаешь, – прошипел Джеймс, – что я поступил с тобой несправедливо, дав тебе обычную камеру, а потом вытащив наверх и заменив твое заточение на службу во дворце? А теперь взгляни, Амелия! Взгляни на то, что ты действительно заслужила!

16

От звука его голоса бессознательный Эммет Гира открыл глаза. Я ужаснулась, увидев его в таком состоянии: пепельного цвета волосы спутаны и свисают грязными паклями, под глазами залегли темные круги, лицо распухло от постоянного пребывания в воде, губы, несмотря на влажность, потрескались – но его серые глаза горели упрямым, злым огоньком.

– Братец, – хрипло протянул он, окинув взглядом Джеймса, – ты пришел меня проведать? Как мило.

– Смотрю, ты неплохо тут проводишь время, – отозвался Джеймс. – Даже друзьями обзавелся. Себе под стать.

Друзьями? Какими еще… Ох, только не говорите, что вон тот лоскут грязной ткани, что цепляется за решетку, – это крыса!

– Ох, – лениво отозвался Гира, – ты про Амелию? – Я вздрогнула. Он же поднял руку и вдруг… погладил крысу. – Познакомься со своей тезкой, Амелия. Я назвал тебя в честь такой же мерзавки, которая сейчас стоит за решеткой.

– Ты… – прорычал Джеймс.

– Что такое? – нахально отозвался Гира. – Ах да, как я посмел оскорбить твою драгоценную… сестренку.

Они уставились друг другу в глаза: с вызовом, злостью, яростью. Я стояла на коленях молча, не решаясь влезть в их молчаливый поединок.

– Мы уходим, – вдруг сказал Джеймс. И тяжело и требовательно позвал. – Амелия.

Я нерешительно встала и подошла к Джеймсу. Тот, не глядя на меня, пошел к выходу. Я засеменила следом, боясь, что он может меня тут оставить. Нам в спину донесся насмешливый голос злодея:

– Осторожнее, братец. Эта змея, которую ты пригрел на груди, еще даст о себе знать.

Я ошарашенно обернулась. Змея на груди? Речь идет обо мне?

– Пошевеливайся, – рыкнул Джеймс, – если не хочешь остаться тут.

Я не хотела, совсем не хотела оставаться тут, поэтому быстро и молча выскользнула следом. Обратный путь казался долгим. Встречные почтительно кланялись Джеймсу, я же старалась держаться за его спиной и не отсвечивать. Не нужно быть семи пядей на лбу, чтобы понять, как он зол: на Эммета Гира за его слова и на меня за мою выходку. Я осмелилась бросить на спину Джеймса осторожный взгляд. Получается… Получается, он еще был ко мне добр? Если вместо того, чтобы казнить меня, как говорили советники, он просто посадил меня в темницу – совсем не такую, как у Гира, – а потом и вовсе сделал служанкой, дав хоть и относительную, но свободу?

Я отчаянно кусала губу, пытаясь разобраться в ситуации. По всему выходит, что Джеймс действительно был со мной милосерден – хоть я вначале думала другое, а раз так… Раз так, то значит, это все-таки мой Джеймс? Но если это мой правильный Джеймс, то почему тогда той ночью он поступил так?

Так мой это Джеймс или нет?

Я окончательно запуталась, и совсем пропустила тот момент, когда мы вернулись в покои. Пришла в себя только тогда, когда чуть не врезалась в его спину – и только тогда сообразила, что мы уже на месте. Отступив на шаг, я подняла на голову, не зная, что мне сейчас делать. Изначально Джеймс потребовал, чтобы я его раздела – мне сделать это сейчас?

– Мне… – тихо начала я, но в тот же самый момент он меня перебил:

– Уходи.

– Что?

– Возвращайся к себе, – приказал он, и затем, обернувшись, смерил меня таким неприязненным взглядом, что я невольно снова отступила. – Мне больше не нужна твоя помощь.

– Но…

– Живо!

От его рыка я подскочила – а затем метнулась обратно в коморку. Закрыв за собой дверь, я испуганно привалилась к ней спиной, чувствуя, как заполошенно бьется сердце. На глазах вновь вскипели слезы. Я вытерла их рукой, но они все продолжали и продолжали выступать, и мне пришлось зажать рот рукой, чтобы не всхлипнуть. Через тонкую дверь раздалось чертыханье. Я вздрогнула и прислушалась. Джеймс ругался. Я растерянно сидела на полу, не зная, как мне поступить. Затем медленно, понимая, что это может быть чревато очередным наказанием, открыла дверь – буквально на сантиметр – и выглянула. Глупо, но… Таня права. Мне уже нужно начать как-то действовать, я не могу вечно отсиживаться за четырьмя стенами и ждать, когда все разрулится само.

Сначала я ничего не увидела: Джеймс был за пределами моего поля видимости. Тогда я чуть-чуть переместилась – и увидела его. Он раздевался. В данный момент, чертыхаясь, аккуратно и очень осторожно снимал с себя сюртук. Почему он так медлит? Я нахмурилась, не понимая его реакции. А мгновение спустя, когда очередь дошла до рубашки, я ахнула, поняв причину: на его спине был огромный кровоподтек. Узкий, длинный, сантиметров сорок в длину, он пересекал всю спину и выглядел так, будто кто-то со всего маха ударил короля мечом плашмя.

Но кто посмел?

Джеймс, явно испытывая боль, осторожно снимал с себя рубашку. Я не могла оторвать глаз от его спины, а в голове уже мелькнула догадка: так вот почему он хотел, чтобы я помогла ему раздеться… Самому ему это было сделать слишком больно. Возможно, он даже специально отослал Арлу, чтобы не волновать ее. А я… Вместо того, чтобы ему помочь, я закатила ему несправедливую истерику.

Я прикусила нижнюю губу. Так что мне делать? Выходить к нему или нет? Он велел мне убираться и больше не маячить у него перед глазами – но ведь до этого он велел мне помочь. Я обязана ему помочь. Теперь, когда я вижу, что это все же мой Джеймс, я должна сделать первый шаг и извиниться.

Да, я просто обязана это сделать.

Я сделала глубокий вдох, оправила фартук – и толкнула дверь.

17

Дверь открылась совершенно бесшумно. Бесшумными были и мои шаги. Джеймс все еще стоял ко мне спиной, наклонив голову. Я подошла ближе и нерешительно коснулась ворота его рубахи. В тот же самый миг, когда я это сделала, мой мир покачнулся: и я внезапно обнаружила, что стою, прижатая к стене, моя спина ноет от удара, мое горло вновь в тисках рук Джеймса, а он сам нависает сверху, не позволяя вырваться.

Он узнал меня в ту же секунду. Узнал – и в его глазах зажегся уже знакомый мне мрачный огонек.

– Подкрадываешься? – спросил он опасно. – Что ты затеяла, Амелия?

– Я просто хотела помочь, – честно ответила я.

– Ты – помочь?

Он не поверил мне. Конечно же, нет. Решил, что я что-то против него замышляю. Нужно его разубедить.

– Я увидела рану, – тихо сказала я, – и… поняла, почему ты отпустил Арлу. Ты ведь не хотел, чтобы она из-за этого беспокоилась, верно?

Джеймс стоял, молча буравя меня взглядом. Его глаза бегали по моему лицу, словно он изо всех сил пытался понять, о чем я на самом деле думаю.

– Я помогу, – повторила я, – раздеться. Можно?

Я устремила на него умоляющий взгляд. Мне нужно, чтобы он мне поверил. Мне нужно наладить с ним отношения. Мне нужно, чтобы он меня простил – ведь если он меня простит, то я, скорее всего, сумею вернуться домой. И этот кошмар закончится.

– Гира был прав, – вдруг сказал Джеймс, – ты не могла измениться так сильно, сестренка. Ты всегда меня ненавидела: с самой первой нашей встречи. И я не верю, что сейчас ты действуешь из добрых побуждений.

– Но это так! – воскликнула я. – Просто… дай мне еще один шанс! И я докажу тебе, что я изменилась!