Поэтому когда его губы внезапно коснулись моего уха, а горячее дыхание опалило мой висок, я едва не вскрикнула.

– Боишься меня? – выдохнул он. – И правильно делаешь.

Мое сердце сжалось от страха. И дело было даже не в его близости или его словах – а в том, какой он.

Потому что человек напротив меня был абсолютно не тот Джеймс, которого я прописывала в романе.

***

– Каков портрет главных героев?

– Ты разве не читала? – удивилась я.

Таня поморщилась:

– Ознакомилась в выжимке. Так что там по героям?

– Что ж… кхм… Вивиан – голубоглазая блондинка. Хрупкая, нежная, похожая на ангела. При солнечном свете от ее волос будет исходить легкое сияние, и будет казаться, что на голове у нее нимб. У нее нежный голос, похожий на журчание ручья, а еще очаровательная ямочка на щеке. Она добрая, верная и стойкая: несмотря на все трудности, она всегда улыбается, для каждого находит ласковое слово, и всегда готова помочь Джеймсу. Она прямо как молодая ива: может гнуться, но никогда не…

– Боже…

– Что?

– С Вивиан все ясно: ангел во плоти. Джеймс Рока?

– Ох, Джеймс, сейчас… Я хотела выделить его из ряда аристократов, чтобы противопоставить всем остальным героям с самого начала, и показать, что…

– Ближе к делу, тихуша.

– П-прости. Ладно. Он высокий, широкоплечий шатен со светло-зелеными глазами. Выше всех мужчин минимум на голову. Еще он смуглый – это от деда с маминой стороны. Сразу привлекает внимание. Красота мужественная, суровая, спокойная, отчего барышни задерживают на нем взгляды. Наделен выдающейся физической силой. По характеру он справедливый, искренний, волевой, целеустремленный и добрый. Ради тех, кого любит, пойдет на все. Еще он вежливый, мягкий и обходительный.

– Принц на белом коне. Ладно, дальше. Злодей, Эммет Гира?

– Сначала я хотела его сделать ему крючковатый нос или что-нибудь в этом роде, но после решила вылепить из него красавца. Светловолосый, светлоглазый, с тонкими чертами лица – в общем, чистокровный аристократ в энном поколении. Высокомерен, холоден, эгоистичен, но умен. Умеет находить людские слабости и умело этим пользуется. Змея в человеческом обличье. Обладает большим потенциалом и действительно стал бы хорошим правителем, но зависть к Джеймсу и ненависть затмили ему глаза и заставили его сойти на скользкую дорожку.

– Хм, этот парень мне уже нравится больше главного героя.

– Что? Но почему? Он же злодей!

– Вот именно. Главный герой у тебя слишком хороший, просто рыцарь без страха и упрека. Аж скучно. Кстати, говоря о злодеях, какая Амелия?

– Обычная. Она же второстепенный персонаж, значит, должна проигрывать Вивиан по внешности, поэтому я не стала наделять ее красивым лицом.

– А зря. Вот что… Сделай-ка ее роковой красоткой.

– Зачем?

– Сделаем ее внешность ее же оружием. Она же злодейка, значит, должна уметь манипулировать мужчинами, а этих только лицом и фигурой и проймешь. И… пусть она будет противоположностью Вивиан. Вивиан у нас теплая, как лето, а Амелия пусть будет холодной, как зима.

– Яркая брюнетка с бледной кожей?

– Да-да, в самый раз. Если у Амелии будет броская внешность, можно добавить несколько сюжетных линий, связанных с ее красотой. К примеру, пусть она кого-то соблазнит, чтобы привлечь на свою сторону против Джеймса или… не знаю… ты писатель, придумай какую-нибудь интригу.

– Хорошо, сделаю Амелию красоткой.

– Да, и насчет Джеймса… Вот слишком он правильный. Сделай ему какую-нибудь слабость. Ну, например, пусть у него иногда сносит крышу.

– Что? Нет! Ни за что! Он – положительный персонаж, и таковым и останется! Амелия – ладно, но Джеймса я менять не буду!

– Ого, завелась-то как... Даже не ожидала. Думала, ты бесхарактерная мямля, а в тебе, оказывается, иногда что-то нормальное проглядывает. Ладно, не пыхти, оставь себе своего расчудесного Джеймса. Но тогда пропиши Эммета поярче, пусть хотя бы от главного злодея у читателей снесет крышу. И жду исправленный черновик в четверг. Чао, тихуша!

8

Готова поклясться чем угодно: это не Джеймс.

Вернее, совсем не тот Джеймс, за которого я билась с Таней. Тот главный герой, которого я прописывала, был справедливым и абсолютно правильным. Он был потрясен, когда Амелия его подставила, но даже тогда он не поступал так, как сейчас: не зажимал меня в угол, не нависал сверху, не причинял мне боль и уж точно не смотрел на меня таким сумасшедшим взглядом.

Он изменился. Было ли дело в том, что Таня, не ставя меня в известность, таки заставила кого-то переписать его характер, или в том, что после того, как я описала финал и поставила точку, герои зажили своей, неподвластной мне жизнью, но факт оставался фактом: любовно прописанный мною главный персонаж вышел из-под моего контроля – и теперь даже я, его создатель, не знала, чего от него ожидать.

Я знала историю своего романа, то есть, все то, что связывало нас с ним ранее по сюжету. Раньше я могла предположить, как он со мной поступит, но сейчас я не имела ни малейшего представления о том, каков будет его следующий шаг.

И это пугало не меньше, чем ощущение его горящего взгляда на моем лице.

– Джеймс, – выдохнула я отчаянно. Его рука все еще была в моих волосах, а сам он, склонившись к моей шее, вдыхал мой запах так жадно, что от страха у меня подкашивались ноги. – Пожалуйста, ты делаешь мне больно…

Голос мой дрожал. Да что голос – даже колени у меня подкашивались от страха. Никогда в жизни я не оказывалась в таком беспомощном положении, и теперь в моей крови одновременно бушевали адреналин и паника.

– Это, – шепнул он прямо мне в ухо, вызывая во мне сноп мурашек, – твое наказание, сестренка.

Жуть. Даже не его голос или его вердикт – а последнее слово. Сейчас, когда он вжимал меня в стену так, будто собирался меня по ней размазать, это издевательское «сестренка» звучало так неприлично и неприемлемо, что против воли я выпалила:

– Не называй меня так!

Он замер, и я ужаснулась, поняв, как он воспринял мои слова. И я не ошиблась. Он решил, что он мне противен, как и раньше – противен настолько, что сейчас я даже вышла из роли соблазнительницы, чтобы вновь его оттолкнуть – и это привело его не просто в ярость.

В бешенство.

Он чуть отстранился от меня, но лишь для того, чтобы взглянуть мне в глаза. С упавшим сердцем я увидела, как в его взгляде загорается настоящее пламя ненависти. И в этом пламени я отчетливо видела собственное отражение.

Убьет, поняла я.

Сейчас персонаж, которого я создала самолично, просто и незатейливо свернет мне шею.

Но вместо этого Джеймс поступил иначе. Он оттолкнул меня вбок. Я вскрикнула, внезапно оказавшись на кровати. И вскрикнула еще раз, когда сверху меня накрыло огромное, горячее тело. Его руки бесцеремонно сдернули с меня несчастный плед, а затем скользнули прямо под ткань моего ночного платья. Я уперлась обеими руками в его грудь, пытаясь его оттолкнуть, но это было все равно, что пытаться сдвинуть с места мраморную колонну или кирпичную стену здания. Он даже не заметил моей слабой попытки его остановить: так он был зол.

– Я буду, – прорычал он, обеими руками хватая горловину моего платья и легким движением разрывая его на две части, – звать тебя так, как я захочу, Амелия. А еще я буду, – он схватил меня одной рукой за оба запястья и завел их мне за голову, не оставляя ни малейшей возможности вырваться, – делать с тобой все, что я захочу…

Это мне только снится. Это очень длинный и правдоподобный сон. Такой реальный, что я до сих пор вдыхаю легкий запах алкоголя вперемешку с запахом леса и ночи. Чувствую на себе всю тяжесть его тела, огромного, сильного, с перекатывающимися под гладкой кожей мускулами. Чувствую, как царапают мою кожу пуговицы его камзола и пряжка его ремня. Осязаю, как жадно и зло он кусает меня за шею, будто собирается меня съесть.