Удобно устроившись в круглом плетеном кресле, я читала корреспонденцию, сортируя прошения на срочные и на терпящие отлагательств. В соседнем кресле сидел Гира. Вместо того, чтобы заняться делами, он молча наблюдал за мной. Подобное внимание раздражало и напрягало, но я заставила себя уйти в письма, чтобы не обращать внимания на внешние раздражители. И у меня это получилось. Я настолько ушла в проблемы местных торговцев, потерпевших убытки в связи с кораблекрушением, что когда Гира встал и вдруг резко поднял меня на руки, успела только растерянно хлопнуть ресницами. В следующее мгновение он вновь опустил меня на место ‒ но уже на себя: он сел в мое кресло, и теперь я опиралась спиной о его грудь так же, как секунду назад опиралась о спинку кресла.

‒ Что ты делаешь? ‒ спросила я.

Голос, к счастью, был ровный. Чего не скажешь о моем душевном состоянии: своей спиной я чувствовала каждый изгиб его тела. Более того… Я сидела меж его широко расставленных ног.

‒ Хочу помочь тебе, ‒ отозвался он, ‒ избавиться от этого.

Я не шевелилась, но почувствовала, как он зарывается пальцами в мои волосы. В следующее мгновение на пол упала одна жемчужная шпилька, затем вторая.

Верно. Он же хотел, чтобы ради него я распускала волосы.

‒ Мог бы просто напомнить, ‒ сказала я, возвращаясь к письмам.

‒ Мне захотелось, ‒ произнес он, ‒ сделать это самому.

Я продолжила читать, но сосредоточиться получалось уже с трудом: одна за другой Гира избавился от всех шпилек. Когда их не осталось, он, вместо того, чтобы вернуться на место, зарылся пальцами в мои распущенные волосы, прочесывая их руками и распутывая отдельные пряди.

‒ Самайла, ‒ сказал он, обращаясь к служанке, ‒ принеси расческу госпожи.

С каменным лицом служанка извлекла из кармана мою расческу. Гира хмыкнул. Взяв ее, он принялся расчесывать мои пряди. А затем безмятежно бросил слугам:

‒ Оставьте нас.

Мой взгляд застыл поверх букв. Боковым зрением я видела, как один за другим слуги, кланяясь, покидали террасу. Одна Самайла замешкалась. Слегка повернув голову, легким кивком я отпустила ее прочь. Рука Гира на мгновение застыла в воздухе, затем за моей спиной раздался мягкий недоверчивый смешок. Однако, он никак это не прокомментировал.

‒ Наконец-то, ‒ произнес он, ‒ мы остались одни.

Я ничего не ответила, настороженно ожидая, что он предпримет дальше. Но Гира был всецело поглощен моими волосами. Он расчесывал их с тщанием, достойным лучшей из личных служанок.

‒ Когда твои волосы распущены, ‒ произнес он, ‒ ты похожа на морскую богиню, которая вышла из глубоких пучин и ступила на землю смертных. Знаешь, ‒ он вдруг хмыкнул, ‒ не я один так считаю. Уж не знаю когда, но тебя так и нарисовали: с распущенными волосами, глядящую в море с таким безмятежным и мечтательным видом, что не влюбиться в твой образ было невозможно.

‒ Нарисовали? ‒ нахмурилась я.

‒ Кто-то из корабельных художников, ‒ сказал он, ‒ судя по бумаге, из Боско. Полагаю, он был на одном из тех кораблей, что прибыл на ежегодную ярмарку. Думаю, там, на ярмарке, он тебя и увидел. Он нарисовал с десяток твоих рисунков, часть из которых сделал уже на корабле по памяти. Эти рисунки разошлись по миру. Один из них…

Я перестала дышать, предчувствуя что-то странное.

‒ … попал в руки Джеймса-моего-двоюродного-братца-Рока, ‒ закончил Гира. ‒ Так Джеймс и понял, где тебя искать. Оттого и заявился на мою коронацию лично.

Я закрыла глаза.

‒ Занятная вышла с ним встреча, правда? ‒ насмешливо спросил Гира. ‒ Жаль, вы не успели попрощаться, но можешь не переживать: я сказал ему, что ты сейчас не в состоянии привечать гостей и присутствовать на долгих официальных церемониях, ‒ он наклонился ближе и мурлыкнул мне прямо в ухо, ‒ потому что подобный стресс слишком вреден в твоем положении.

‒ Ты сказал ему, что я беременна?! ‒ я круто развернулась назад.

Гира хохотнул:

‒ Видела бы ты сейчас свое лицо! Точь-в-точь, как у него! Он тоже был так шокирован, что я думал, разнесет мне все там к чертям.

‒ Ты сказал ему, что я беременна, ‒ глухо повторила я, не в силах принять услышанное.

‒ Да, ‒ эхом отозвался Гира, внимательно глядя мне в глаза, ‒ я сказал ему, что ты беременна.

‒ Зачем? ‒ я неверяще покачала головой.

‒ Кто знает? ‒ он вернулся к моим волосам. ‒ Может, для того, чтобы отомстить тебе за твой побег. Может, для того, чтобы у тебя точно не было шансов сойтись с ним вновь. Может, для того, чтобы насолить ему, показав, что я собираюсь создать семью с женщиной, которую он когда-то любил. Вариантов много. Выбери тот, который тебе по душе.

Я отвернулась. Вместо того, чтобы вернуться к письмам, я невидящим взором уставилась на море.

‒ Ты итак оплел меня своими сетями по рукам и ногам, ‒ тихо произнесла я, ‒ мне в них не повернуться, ни вздохнуть. Зачем ты продолжаешь давить еще больше? Не боишься, что однажды я могу сломаться?

Гира перестал меня расчесывать. Убрав расческу, он обнял меня сзади и уже привычно устроил голову на моем плече:

‒ Ты сильная, ‒ нежно произнес ты, ‒ ты не сломаешься. Я буду тщательно за этим следить.

‒ Я для тебя игрушка?

‒ Никогда не любил играть с игрушками. Люди гораздо интереснее в этом плане. Но ты, моя дикарка, интереснее всех. Я никогда не устану за тобой наблюдать. И никогда не отпущу. Можешь забыть о том, чтобы вернуться к Джеймсу или остаться с тем плотником. Я не позволю тебе сделать ни того, ни другого. Уничтожу тебя, если понадобится ‒ но никому и никогда не отдам.

72

‒ Наши дела в Калузо закончены, ‒ объявил Гира, ‒ завтра мы возвращаемся в столицу.

‒ Прекрасно, ‒ легко откликнулась я, ‒ я соскучилась по своим покоям и беседке в саду. Моя коллекция семян еще на месте?

‒ К ним не прикасалась ни одна живая душа.

‒ Я рада. Если не возражаешь, я бы хотела вплотную заняться придворным садом.

‒ Сад, дворец, Гётем ‒ все в твоем полном распоряжении. Не хочешь вернуться к готовке? Мне казалось, тебе нравится делать десерты.

В горле вмиг образовался комок. Перед глазами вспыхнула кухня «Аланьи» ‒ и все дружное семейство госпожи Ингрим. Легкость непринужденной беседы, которая с каждым разом давалась мне все лучше и лучше, оказалась под угрозой.

‒ Я, ‒ мне потребовалось чуть больше времени для ответа, и взгляд Гира слегка потяжелел, ‒ потеряла интерес к готовке. Хочу заняться чем-то другим.

‒ Конечно, ‒ с запозданием ответил он, ‒ как пожелаешь, моя королева .

Мы пробыли в Калузо уже пять дней, четыре из которых я притворялась женщиной, которую полностью устраивает ее положение и которая безмерно уважает и поддерживает своего повелителя. Я надеялась, что играла не слишком фальшиво. Порой мне приходилось наступать на собственное горло, чтобы улыбнуться королю Гётема, но я справлялась. Единственное, где я запнулась и вышла из строя, был тот разговор на террасе. Целые сутки я пряталась в своих покоях и не выходила оттуда: мне было нужно время, чтобы вернуть пошатнувшееся душевное равновесие и суметь улыбаться окружающим, как ни в чем не бывало. Гира не лез, словно понимая, когда нужно давить, а когда ‒ отступить. Он вообще был на редкость чутким. И на редкость проницательным. Умел находить слабые места ‒ и бить точно по ним. А потом наблюдать за реакцией, как сытый кот, играющий со скуки с напуганной до ужаса мышью. Да, мои герои… Определенно были куда глубже, чем я ожидала. И гораздо, гораздо непредсказуемее.

К счастью, в одном я была все же права: Гира не торопился укладывать меня в постель. Наделенный непомерной гордыней и уверенный в собственном шарме, он не желал пользоваться физической силой или шантажом, чтобы сделать меня своей любовницей. Полагаю, он рассчитывал, что сумеет меня соблазнить ‒ и я прыгну в его койку по собственному желанию. Что ж, тут его будет ожидать неприятный сюрприз.

Самайла уже с вечера уложила мои вещи. Я наблюдала за ней, когда она аккуратно перебирала мои платья. После того, как мы вернулись, между ней и Гира все как будто стало как прежде: он приказывал, она беспрекословно подчинялась. Но… были моменты, когда она колебалась ‒ будто впервые не была уверена в том, что она делает. Это быстро проходило и не было заметно для окружающих ‒ но для меня и Гира это было так же очевидно, как и то, что днем светит солнце, а ночью ‒ луна.