Я кивнула. Гнев мой отступал, оставляя после себя опустошение и недоумение: неужели это я? Неужели я действительно могу злиться? Не прятаться, не молчать в ответ на причиненную обиду, как раньше – а разозлиться и постоять за себя? Неужели изменились не только персонажи, но и я сама?

И словно в ответ на мои мысли Дерек сказал:

– Вы были прекрасны, миледи.

Я остановилась и обернулась к нему. Задрав голову – какой же он все-таки высокий! – я сердечно поблагодарила:

– Спасибо, Дерек. Ты заступился за меня.

– Разве может быть иначе? – мягко сказал он.

Я улыбнулась, но тут…

– Давайте сбежим.

– Ч-что?

– Миледи, – он подошел ко мне совсем близко и понизил голос, – я не могу смотреть, как вас тут обижают. Так не должно быть. Вы этого не заслуживаете. Миледи, я устрою вам побег.

На миг я заколебалась – как это было заманчиво! – но мгновение спустя взяла себя в руки и покачала головой:

– Я не могу.

Он нахмурился:

– Но почему?

Я беспомощно огляделась по сторонам. Мы все еще стояли в коридоре. Отсюда я могла видеть стражу у дверей, которая, пусть и не поворачивала к нам головы, все же бдительно следила за каждым нашим движением – а еще я могла видеть свободу. Прямо рядом с нами было окно, и через него я видела дворцовую площадь, чуть дальше город, а еще дальше – горы.

– Только взгляни, – улыбнулась я, продолжая глядеть в окно. Последние лучи солнца падали на мое лицо, и я наслаждалась их мягким прикосновением к коже, – как красив закат.

Дерек не шелохнулся, продолжая смотреть на мое лицо, и я задумчиво пояснила:

– Если я сбегу, я больше не смогу им насладиться. Не увижу красоты, не буду дышать полной грудью, не смогу зажить счастливо – потому что каждое мгновение моей жизни будет омрачено страхом о том, что меня поймают и заключат в тюрьму, на сей раз навсегда. Я не хочу этого. Я хочу понести свое наказание, ответить за свои грехи, вымолить прощение, сделать все, чтобы надо мной не довлел груз моего прошлого – и потом вдохнуть воздух полной грудью без страха и сожалений.

Я мечтательно улыбнулась – и взглянула, наконец, на Дерека. Что-то было в его глазах в этот момент… Что-то сложное, что-то непонятное… Будто он сейчас прозревает. Я склонила голову набок и вопросительно изогнула бровь. Он моргнул, – с усилием, будто сбрасывая с себя оцепенение, – и хрипло произнес:

– В таком случае, я останусь с вами.

Я хотела заверить его, что в этом нет необходимости, но в этот момент за углом коридора раздались шаги. И тут я вспомнила, что леди Фер давала мне всего полчаса, – и что они, скорее всего, уже истекли.

– Мне пора, – заторопилась я, – была рада увидеть тебя, Дерек. Спасибо за все – и прощай!

И прежде, чем он успел среагировать, я побежала в свою коморку, от души надеясь, что леди Фер не донесет на меня Джеймсу.

Она не донесла. Более того, на следующее утро, во время раздачи поручений, она окинула меня непривычно задумчивым взглядом – и ни слова не сказала про то, что накануне я задержалась в прачечной непозволительно долго.

– Почему она меня даже не отругала? – удивилась я, когда она, отдав указания, ушла.

– Шутишь? – воскликнула Тесса. – Да ведь дворец просто гудит о том, что ты вчера устроила в прачечной!

– Правда? – замерла я с огромными глазами. – Я снова выставила себя злодейкой?

– Что ты! – Тесса возбужденно размахалась руками. – Наоборот! Все только и говорят о том, что эта Стирлинг, оказывается, просто тебе мстила и потому распространяла о тебе такие слухи! Я утром была в столовой, все чувствуют себя ужасно неловко, потому что они действительно ей поверили, и никто и подумать не мог, что это просто клевета! Но знаешь, что самое смешное? Вчера прачки насильно привели ее на кухню и заставили перед всеми признаться, что она врала! Она после этого быстро собрала свои вещички и уволилась одним днем!

Я округлила глаза:

– Прачки заставили ее признаться перед всеми?

– Ага! Прямо под руки притащили, хотя она, говорят, и упиралась. Они были ужасно злы, потому что она все время выставляла себя твоей жертвой, и поэтому они вечно ее жалели и давали послабления. В общем, не убеги она сразу после этого из дворца, неизвестно, что бы они с ней еще сделали, поэтому что после того, как она убежала, многие из них обнаружили, что она прихватила и их вещички!

Я хлопнула глазами:

– Она и их обокрала?

– Представляешь?!

Я покачала головой. Некоторые люди не меняются. Жизнь ничему не научила Ванессу. Какая жалость.

– Так что теперь, – сказала Тесса в заключение, – все знают, что ты на самом деле совсем не такая, как о тебе говорили. Я уверена, что теперь к тебе станут относиться добрее.

– Может быть, – согласилась я, а затем, скосив глаза на Тессу, добавила, – но это не означает, что я хороший человек, Тесса. Пусть и выяснилось, что это всего лишь слухи, но я отнюдь не ангел.

– Ангелы, – сказала вдруг рыжеволосая, – бывают только на небесах. А раз и ты, и я, и все остальные здесь, значит, у нас у всех есть грешки.

Я растерянно моргнула. Тесса рассмеялась, и я невольно засмеялась вместе с ней.

Да, среди нас не было ангелов.

Но были демоны.

И один из них появился прямо передо мной.

– Здравствуй, Амелия, – прозвучал надо мной бархатный, до дрожи знакомый голос Эммета Гира, – ужасно рад тебя видеть…

25

Первая мысль, которая пришла мне в голову – это сон.

Ведь не может же быть, чтобы Эммет Гира собственной персоной стоял прямо передо мной, в коридоре дворца, где был осужден и посажен в темницу, под перекрестным взглядом десятков охранников? Должно быть, я сплю – и вижу чрезвычайно реалистичный сон.

Но я снова ошиблась.

Эммет рассмеялся:

– Нет, дорогая, это не сон, я действительно на свободе. Так же, как и ты.

Я распахнула глаза – и неверяще спросила:

– Но как это возможно… Ты сбежал?

Он вновь засмеялся. Не будь он тем, по чьей милости Амелия оказалась в таком плачевном положении, я бы им залюбовалась: даже сейчас, после тюремного заключения, этот злодей был невероятно хорош собой. Слегка худощав – неудивительно после заключения – но все еще хорош. В его длинных прямых ресницах искрились запутавшиеся солнечные лучи, в серых глазах сиял мягкий, загадочный, немного сумасшедший блеск, чувственные губы изгибались в насмешливой ухмылке, которая невероятно ему шла. Не будь я его творцом, в это мгновения я бы отдала ему свое сердце.

Но я слишком хорошо знала, на что он способен – и если в этот момент мое сердце и трепетало, то от предчувствия неотвратимо надвигающейся беды.

– Ах, моя дорогая Амелия, – бархатно мурлыкнул он, – ты так и не научилась слушать и делать выводы.

– Что это значит?

Он выглядел как сытый, только что наевшийся сливок кот. Весь такой бархатный, довольный, урчащий, лукаво поблескивающий глазами. Но протяни руку, чтобы погладить – и останешься без пальцев.

Потому что он ни черта не был домашним. Еще один хищник. Только не такой явный, как Джеймс, а прячущийся за обворожительной маской своей привлекательной внешности и обаяния.

– Это значит, – протянул он, – что лучше бы тебе придумать хорошую причину своего предательства. Такую, чтобы я тебя пощадил.

По моей спине пробежал холодок. Он мне угрожает… Но почему? Почему он говорит, что это я его предала? Ведь согласно моему сюжету, поймали именно его – и именно он и сдал Амелию, а не наоборот.

Но что же сценаристы намудрили в этот раз?..

– Амелия!

Я вздрогнула – и повернула головой. К нам шла Тесса. Она, первая закончившая убирать, радостно помахивала ведром, но, по мере приближения и узнавая моего спутника, ее радость менялась на удивление и шок, и вот она замерла, не доходя до нас несколько шагов и переводя квадратные глаза с меня на Гира и обратно.

– Что ж, я пойду, – хмыкнул Гира, и добавил многозначительно, обращаясь ко мне, – я не прощаюсь. Амелия.