Маркиз вскинул на меня глаза. Он поджал губы и хмурился, но в его взгляде что-то мелькнуло. Маркиза продолжала стоять ко мне спиной: не ушла и не сыпала на мою голову проклятьями ‒ уже хорошо.

‒ Поверьте, ‒ я сглотнула, ‒ когда я металась в лихорадке, а потом приходила в себя после нее, у меня было время подумать о своем поведении. И я ужаснулась, когда до меня, наконец, дошло, сколько зла я причинила вашей семье. Я понимаю ваш гнев. Я действительно зашла слишком далеко. Не знаю, могу ли я сказать, что виной тому стала моя ревность? Я так отчаянно завидовала вашей любви к Джеймсу, что окончательно потеряла голову. Ведь меня саму отвергли дважды: мои настоящие родители и мои приемные родители. И когда я видела, как вы счастливы в семье без меня, я… Разозлилась. И я попыталась вернуть вашу любовь. Я хотела очернить Джеймса, чтобы вы больше не смотрели на него так, как смотрели сейчас ‒ и чтобы перевели этот взгляд на меня. Я знаю, что это не оправдание. Я знаю, что переступила грань, что зашла слишком далеко. Но начав, я уже больше не могла остановиться. Я запуталась и потерялась. Чем больше зла я творила, тем больше понимала, что потонула в своей ненависти с головой ‒ и тем меньше видела для себя возможностей исправиться. Я уже не хотела, чтобы вы смотрели на меня с любовью. Я хотела, чтобы вы посмотрели на меня хоть как-то. А потом, когда меня сразила та лихорадка, я словно бы увидела все свои действия со стороны ‒ и ужаснулась. Я не могла поверить, что это была я. Что я действительно оказалась способна все это сделать. Я была готова себя загрызть. Вина накрыла меня с головой. Но мне повезло. Джеймс поверил мне. Он протянул мне руку и дал мне второй шанс начать новую жизнь. И я поняла, что это та самая возможность, которую я искала. Я не знаю, поверите ли вы мне или нет, но я действительно сожалею, что заставила вас страдать.

Не знаю, что это было. Как будто говорила я, но слова в мои уста вкладывал кто-то другой. Была ли это настоящая Амелия? Скорее всего. Но, даже если и нет, после того, как я замолчала, я почувствовала настоящее облегчение. Для меня уже было неважно, поверят ли мне Рока или нет, потому что я сама, наконец, поняла истоки, которые привели Амелию к такому пути.

Маркиза обернулась. Я затаила дыхание. Она взглянула на Джеймса ‒ но тот смотрел на меня, не отрываясь. Затем она перевела взгляд на мужа. Маркиз посмотрел на нее в ответ. Они не сказали ни единого слова, но я была уверена, что в этот момент они словно переговаривались. Он кивнул, и она произнесла, тяжело и мучительно:

‒ Я никогда не хотела замены своему собственному ребенку. Я вынашивала сына несколько долгих месяцев, в мучениях дала ему жизнь, гладила его маленькое лицо, болела за него и вместе с ним. Поэтому, когда его похитили, и на моем пороге появилась ты и сразу с ходу назвала меня матерью и потребовала от меня любви, я почувствовала к тебе отвращение. Ты не была моим ребенком и никогда бы им не стала. Сейчас, после твоих слов, я понимаю, что сама подтолкнула тебя к тому, чтобы ты нам мстила. Но, даже понимая это, я не перестаю тебя ненавидеть. Будь моя воля, я бы не хотела видеть тебя до конца своей жизни. Забыть тебя, как страшный сон и никогда не вспоминать, но мои сын и муж… ‒ она снова взглянула на свою семью, ‒ мои сын и муж, кажется, готовы дать тебе второй шанс. Я не готова. Но ради них я… постараюсь. Не принять тебя, нет. Я никогда не приму тебя. Я постараюсь не проклинать тебя и не ненавидеть так сильно. Не проси меня о большем. Это все, что я сейчас могу сказать.

С этими словами она повернулась к сыну и нежно погладила его щеку. Ее лицо моментально озарилось светом, глаза заискрились. Погладив его лицо, она развернулась ‒ и ушла без единого слова. Маркиз замешкался. Он взглянул на меня, открыл рот ‒ но так ничего и не произнес. А затем ушел вслед за женой, напоследок сжав плечо сына.

Мы с Джеймсом остались одни. Я задумчиво перевела взгляд на стол.

‒ Я поговорю с ней снова, ‒ сказал Джеймс, подходя ближе и притягивая меня в объятия.

‒ Ей нужно время, ‒ кивнула я. ‒ Но она хотя бы меня выслушала ‒ уже хорошо. Я не сдамся. Я буду пробовать снова и снова. У меня впереди вся жизнь ‒ достаточно для того, чтобы хоть немного изменить ее мнение обо мне. И я это сделаю.

‒ Я верю в тебя, ‒ сказал мне Джеймс. ‒ А теперь давай ужинать.

Я улыбнулась ‒ и сказала:

‒ Да, мой король.

35

‒ Серьезно? ‒ удивилась Вивиан. ‒ Ты и в самом деле это делаешь? Готовишь для этой мегеры?

‒ Не называй ее мегерой, ‒ я поджала губы, ‒ она маркиза Рока и мать Джеймса.

Вивиан ‒ Тане ‒ было скучно. Я могла ее понять. Ее прежняя жизнь была яркой, насыщенной и красочной: море эмоций, море впечатлений, море движения. А сейчас она оказалась в этом дворце как птица в золотой клетке. Здесь не было вечеринок (она упорно и отчаянно устраивала один бал за другим), не было поездок за границу (она заменяла их охотой), не было яркого света, блеска и «бесконечного движа» (от сплетен и дамских посиделок в салоне ее клонило в сон). Первое время она еще держалась и осторожно осматривалась, пытаясь соответствовать образу Вивиан ‒ но вскоре сдалась и временами позволяла истинной натуре вырываться наружу: например, выбиралась в город инкогнито, а возвращалась очень оживленной и с блестящими глазами. Мнение о ней, впрочем, не менялось ‒ репутация Вивиан Лотус работала за нее, но было кое-что, чего люди не могли понять.

Эммет Гира.

С тех пор, как она вытащила его из темницы, она требовала, чтобы он сопровождал ее повсюду. Он и сопровождал. Даже я видела, как сильно он ее очаровал: когда он был рядом, она не сводила с него глаз, и голос ее становился ниже и будто бы мурлыкающим, а смех звучал все чаще и чаще. Гира пользовался этим в своих целях: он уже давно свободно передвигался по дворцу, но теперь я видела, как он укреплял свои позиции.

И это меня настораживало. Я была уверена в том, что пользуясь протекцией Тани, невесты действующего короля, он попытается вернуть себе трон. Но и Джеймс отмахивался от моих подозрений.

‒ Не волнуйся, ‒ заверил меня Джеймс, ‒ он ничего мне не сделает.

‒ Вот только не надо! ‒ закатывала глаза Таня. ‒ Ты получила свой второй шанс и очень рьяно им воспользовалась. Думаешь, я не знаю, где пропадает Джеймс и чем вы с ним занимаетесь в покоях? Я не лезу в ваши отношения с твоим героем, так какого хрена тебе не дает покоя мой злодей?

И я замолкала. Мне было совестно: я не думала, что Таня в курсе наших отношений с Джеймсом. Немного успокаивало то, что она вовсе на него не претендовала. Иногда мне казалось, что Джеймс позволил ей выпустить Гира и проводить с ним время из-за меня: баш на баш. Забавно. Ни один из главных героев не был заинтересован в другом: вместо этого каждый из них нашел себе по злодею.

Но если я была уверена в том, что не являюсь злодейкой, на все процентов, то я не могла сказать того же самого о Гира.

Он похорошел. Несколько месяцев на свободе ‒ и вернул себе былую красоту, шарм, фигуру и величие. Улыбался своей бархатной улыбкой, блестел своими чарующими глазами, заставлял трепетать женские сердца. Не раз и не два я видела, какими глазами на него смотрели придворные фрейлины: его опасались ‒ но и желали не меньше. А он пользовался этим по-полной. Флиртовал, оказывал мелкие услуги, приходил на выручку, смотрел так, что женщины краснели ‒ и только я видела, что ни одна из этих девушек не была ему интересна. Будет нужно ‒ пойдет по их головам, не глядя под ноги. Таким я его прописала, таким он и был. Я попыталась донести это до Тани, но она пришла в бешенство:

‒ Послушай, тихуша. Ты создала этот гребаный мир и населила его унылыми сказочными персонажами. Гира тут один живой. Если бы не он, то здесь можно было бы сдохнуть со скуки!

После этого разговора она долго не приходила ко мне, но спустя пару недель остыла и пришла вновь. Я как раз оттачивала карамельный соус для апельсинов ‒ один из любимых десертов маркизы. Узнав, что это уже четвертая попытка за утро, Таня удивилась: