Я настолько расслабилась, что перестала ежесекундно оглядываться. А когда все же вспомнила и оглянулась назад, мое сердце упало.

За мной упрямо и привычно тащилась Самайла.

На миг я замерла от шока, глядя прямо на нее. Заметив, что я ее увидела, Самайла тоже остановилась.

‒ Госпожа, ‒ сказала она так, будто приготовила мне чай.

Когда она меня нашла? Неужели проследила за мной по участкам? Или вышла на меня уже в тупике? Или наткнулась, когда я возилась под деревом?

Значит, это… конец? Мой побег закончился, не успев начаться?

Нет. Нет, я этого не допущу. Я больше не хочу быть птицей в клетке.

‒ Я не вернусь, ‒ холодно произнесла я. ‒ Ты можешь применить силу и связать меня, но клянусь, ты не сможешь меня удержать.

Самайла молчала. Лишь смотрела на меня бесстрастно и бессловесно, в своей обычной манере. Чувствуя, как начинаю закипать от бессилия, отчаяния и гнева, я резко развернулась и продолжила свой путь на пристань. Даже не сомневаясь, она вновь последовала за мной.

‒ Что ты делаешь?!

Не выдержав, я резко остановилась и развернулась. Самайла почтительно замерла:

‒ Сопровождаю вас, миледи.

На миг я опешила. Она что, совсем ничего не понимает?

‒ Я. Сбежала. ‒ Произнесла я для нее по словам, словно маленькому ребенку. ‒ Ушла от Гира и от Рока. Меня больше не надо опекать.

‒ Прошу прощения, ‒ сказала Самайла, ‒ но господин Гира велел вас сопровождать.

Я скрипнула зубами:

‒ Я больше никто для господина Гира. И он теперь никто для меня. Тебе больше не нужно меня сопровождать, понятно? Возвращайся к нему. Уверена, он даст тебе новые указания.

Я развернулась, чтобы продолжить путь. Однако звуки шагов за моей спиной подсказали, что Самайла продолжала идти за мной хвостом. Это просто нелепо.

‒ Самайла, ‒ я вновь попыталась воззвать к ее разуму, ‒ возвращайся обратно к Гира. Он дал тебе указание сопровождать меня, когда я была его пленницей. Но теперь все изменилось. Я свободный человек. И он мне не указ. А значит, и его распоряжение охранять меня теряет свою силу. Ты больше не должна выполнять его приказ, слышишь? Просто уйди. К нему, к себе домой ‒ куда хочешь. Перестань идти за мной.

‒ Я последую за вами, куда бы вы ни пошли, ‒ упрямо повторила Самайла.

‒ Прекрасно! ‒ разозлилась я. ‒ Делай, что хочешь!

Гневно отвернувшись, я продолжила свой путь на пристань. Стоит ли говорить о том, что Самайла пошла за мной?

Уже светало. В порту было многолюдно. Один пассажирский корабль как раз заканчивал посадку. Безмерно обрадовавшись такой удаче, я подбежала к моряку, который следил за погрузкой, и произнесла:

‒ Мне нужно одно место на борту. Сколько это будет стоить?

‒ Мы едем в Хафу, ‒ тот лениво сплюнул на пол, ‒ это два серебряных.

‒ Вот, ‒ я вложила ему в руку две монеты.

Моряк равнодушно кивнул и перевел взгляд за мою спину:

‒ А эта дамочка?

Я перевела взгляд туда же. Самайла. Стоит за моей спиной, как нависший рок.

‒ Понятия не имею, ‒ бросила я, ‒ она не со мной.

Не оглядываясь более, я поднялась по приставной лестнице на борт. Вот и все, я на палубе. Команда собиралась уже отчаливать. Матросы поднимали лестницу, разворачивали паруса, тут и там натягивали на рангоуте веревки. Помимо меня на борту стояли другие пассажиры: группа тучных мужчин, наверняка торговцев, которые тут же, громко и зычно переговариваясь, ушли в каюты; семья из четырех человек, которые грустно и потерянно жались друг к другу; решительная старушка с внуком; молодая пара. Почти все смотрели на пристань, провожая взглядом город, который они покидали. Я тоже обернулась, чтобы попрощаться. Однако взгляд мой зацепился не за город, лежащий чуть выше, а за пристань. Самайла все еще стояла там, глядя вслед кораблю. Я почувствовала угрызения совести. Сейчас она была похожа на щенка, которого бросил бессердечный хозяин. Чем дальше отплывал от пристани корабль, тем сильнее было сходство. Я убедила себя в том, что иначе было невозможно: не брать же мне ее, в самом деле, с собой? И когда я фыркнула над смехотворностью этого предположения, произошло то, от чего мое сердце оборвалось.

Самайла спрыгнула с причала.

За моей спиной раздались охи, но я даже не обернулась. Глаза мои были устремлены туда, где в воде скрылось ее тело. Не успела я ужаснуться, как ее голова показалась на поверхности.

И Самайла поплыла вслед за кораблем. Так же бесстрастно, как и сопровождала меня в прогулках.

‒ Что делает эта сумасшедшая? ‒ раздалось за моей спиной. И тут же другой голос крикнул:

‒ Человек за бортом!

Самайла продолжала плыть. На нашей палубе начали собираться люди. Рядом показался боцман. Я схватила его за руку:

‒ Вы ее спасете?

‒ С чего бы? ‒ удивился он. ‒ Она не с нашего корабля.

‒ Но она ведь может утонуть!

‒ И что с того? ‒ хохотнул он, явно радуясь, что произошло что-то интересное. ‒ Сама же в воду прыгнула!

Я скрипнула зубами. Народ на пристани, наконец, тоже увидел плывущего в воде человека. Стала собираться толпа. Ей кричали, улюлюкали, свистели, призывая развернуться и плыть обратно. Но Самайла продолжала упорно следовать за нами. Расстояние между нами увеличивалось: человеку не сравниться с кораблем. Скоро она выбьется из сил. Добраться до берега она уже не сможет, слишком далеко она удалилась от земли ‒ а с пристани никто не придет ей на помощь.

Меня охватила ярость:

‒ Плыви обратно! ‒ яростно крикнула я.

Если она утонет, ее смерть будет на моей совести!

Самайла продолжала плыть. Расстояние между нами увеличилось еще больше.

‒ Чокнутая, ‒ вынесли вердикт старушка, ‒ сщас помрет.

И я знала, что она права: не прошло и секунды, как голова Самайлы скрылась под водой. И в тот же миг, решившись, я развернулась к боцману и приказала:

‒ Спустите на воду лодку. Я дам за ее спасение два золотых.

59

Хафа оказалась маленьким, но очень деловитым городком. Своей кипучестью, размером и жужжанием он напомнил мне пчелку, что неустанно собирает мед с рассвета до заката. Сложись ситуация иначе, я бы сначала затаилась, неспешно огляделась, просчитала риски ‒ а затем постепенно влилась в ее деятельность, вложив свои силы и умения туда, где мое сердце найдет больший отклик. Или уехала бы, не понравься мне город или реши я, что трое суток пути от Гира это слишком близко.

Но сейчас…

Я бросила взгляд на Самайлу, что невозмутимо стояла по правое плечо от меня. Сейчас, после оплаты ее спасения, у меня осталась лишь жалкая горстка серебряных монет, которых едва хватит на несколько дней проживания в самом захудалом постоялом дворе, а это значит, что у меня нет времени осматриваться в Хафе вдумчиво и осторожно. Деньги для жизни нужны уже сейчас. А значит, и действовать придется более решительно и оперативно.

‒ Ну, ‒ сказала госпожа Ингрим, ‒ здесь мы с вами прощаемся.

Госпожа Ингрим ‒ та самая решительная старушка. Прямая, безапелляционная, суровая и простая, она сразу подмяла под себя половину матросов и заставила их ходить по струнке, вызвав тем самым мое искреннее расположение. Мы с ней разговорились. Естественно, я не призналась ей, кто я такая: просто сказала, что я дочь средней руки торговца, которая бежит от навязанного брака, а Самайла ‒ моя нянюшка, которая не смогла меня отпустить без присмотра. Самайла и глазом не моргнула на мои слова, поэтому легенда прижилась сразу. А вот госпожа Ингрим поделилась, что она приехала сюда исключительно для того, чтобы забрать внука, маленького Алана: ее единственная дочь, не послушав мать, сбежала и вышла замуж за сладкоречивого бездельника и померла вскоре после родов. Отцу ребенок оказался не нужен, и тот оказался в сиротском доме. Когда весть о том дошла до госпожи Ингрим, ребенку было уже шесть лет. Проклиная своего никчемного зятя и не успев толком оплакать дочь, госпожа Ингрим отправилась в чужой город, чтобы забрать внука себе. Сама она была уверена в своих силах: помимо дочери, единственной девочки, у нее было еще семь сыновей, которые помогали ей управлять постоялым двором ‒ а оттого она не видела разницы, семь ли, восемь ли мужчин будут под ее началом. Такая стойкость и умение взять на себя командование вызывали мое искреннее восхищение.