Звуки барабанов и там-тамов смолкли, зазвучали первые аккорды красивой песни о мире, и я размеренными шагами вышла из-за занавески, двигаясь навстречу девочке из семьи местных аристократов графского рода, в наряде из таких же тканей, что и у меня. У юной графини Мияко Суна, расы нагов, от волнения побледнела зеленоватая кожа, и узкий зрачок стал почти круглым от страха. Песню, под которую нужно было выходить невесте, взяли из народных песен её маркизата.
А мы с другими девушками выстроились в шеренгу, собираясь встречать невесту[1]. Восемь девушек разных возрастов и рас, одетые в одинаковые наряды. Мелодия приблизилась к первому куплету и оборвалась, как только оркестр понял, что солистка не начала петь. Девочка стояла с открытым ртом и не могла от волнения и пристального внимания выдавить из себя ни звука.
Гости зашептались, обсуждая неудачное начало церемонии. Мне же стало искренне жаль графиню, которая, наверное, первый раз вообще была в столь большом обществе аристократов. Каждый из них сейчас смотрел на неё и без стеснения обсуждал.
Распорядительница махнула рукой музыкантам, и мелодия зазвучала заново. Я видела, насколько дриада волновалась и переживала. Любая заминка или неловкость на свадьбе будет потом обсуждаться долго и трактоваться негативно. Это, несомненно, расстроит леди Элинэ, как невесту, а распорядительнице нанесет урон по репутации. Поэтому, как только мелодия снова приблизилась к первому куплету, я начала исполнение первой, ибо понимала, что если леди Мияко и сможет преодолеть свой страх, то в полный голос петь не сможет. И, слава богам, дело пошло как нужно. Нагиня поняла, что я её поддержу и помогу в любом случае. Второй куплет, под который и предполагался выход невесты, исполняла уже она.
Леди Элинэ появилась в проходе под руку со своим кузеном, единственным близким родственником и главой дома. Она плыла, словно лебедь, в белом кимоно, расшитом мелкими бриллиантами, а так же серебряными и чёрными нитями, блестевшими, словно капли росы. Целительница выбрала для торжественной церемонии отнюдь не платье своего герцогства, а традиционные одежды Сарнгейта, что было странно, по мнению столичных гостей, но заслужило одобрение со стороны аристократов и офицеров гарнизона, которых тут присутствовало большинство.
Бывшая маркиза отрекалась от прошлого и подчёркивала, что пустыня стала ей больше домом, чем место, где она выросла. Потому Корин, ведущий троюродную сестру за руку к алтарю, одетый в официальный мундир чёрного цвета с серебристыми элементами галунов и позументов[2], выглядел контрастно.
Все тут же поднялись, приветствуя невесту. Лёгкая детская песня о мире сопровождала каждый её шаг, делая момент сказочным и волшебным. Идея дриады, которая не одно десятилетие считалась лучшим организатором свадеб в столице, была до банального проста, но впечатляюща.
Невеста, целительница, женщина, сущность которой была в дарении и поддержании жизни, ассоциировалась с самой богиней жизни и мира. В противовес ей мой дядюшка выглядел мрачно и грозно. Стоящий у украшенного цветами и летающими прозрачными бабочками-иллюзиями подиума-алтаря, высокий, с военной выправкой, в чёрном с огненным рисунком-вышивкой кимоно, он воплощал бога войны и смерти как нельзя более точно. Две противоположности, два антагонистичных воплощения, контрастирующих между собой, но являющихся неотъемлемой частью жизни.
Леди Элинэ прошла сквозь строй девушек, осыпающих её лепестками цветов под завершающие аккорды песни, и Корин подвёл её к моему дяде, отступая с поклоном назад. Я тоже поднялась на подиум и передала дяде букет цветов, который он вручил смущённой супруге.
Дядя взял за руку свою наречённую под аплодисменты и радостные крики со всех сторон и подвёл к алтарю, где храмовник, подняв руки вверх, призвал гостей к тишине. Служитель богов открыл толстый талмуд молитв и восхваления богов и начал свою речь, что призывала чтить традиции и «приносить дары в храмы, ибо власть магическая – всего лишь иллюзия…»
Мои же мысли в этот момент были заняты совсем другим. Я с удивлением разглядывала пару из моего дяди и леди Элинэ. Со всем пониманием я вдруг осознала, что совершенно упустила из внимания, как леди Салер вообще появилась в жизни дядюшки. Ведь из того, что успела узнать от болтливых служанок и горничных, поняла, что они были знакомы уже довольно давно. Как же я была слепа и эгоистична, что совершенно упустила это всё из внимания…
Мне стало совестно и грустно. Выходит, не такая я уж и замечательная племянница, если совершенно не замечала очевидного и событий, что происходили у меня практически под носом. Из рассказов я поняла, что целительницу в гарнизоне любили и уважали. И что заслужено это было совершенно справедливо, так как свое истинное происхождение леди Элинэ ранее скрыла. Внимание фельдмаршала тёмная целительница привлекла случайно и только благодаря тому, что не побоялась ради спасения солдата встать перед демоном. Такая смелость подкупала даже меня.
Как бы то ни было, но, занятая своими делами, я, видимо, слишком редко обращала внимание на отца и дядю. Как же мне стыдно было за это сейчас. Как невыносимо тяжело и совестно. Неужели я действительно из-за сташа была таким бессердечным, «слепым» человеком?
От грустных мыслей и угрызений совести на мои глаза набежали слёзы. Но я постаралась тут же прогнать неприятные мысли, дабы не портить праздник и торжественность момента своими эмоциями. Сейчас следовало радоваться тому, что дяде посчастливилось встретить на своем пути женщину, с которой он посчитал достойным разделить жизнь. И тут же вспомнились тёмные, проницательные глазки мальчугана, что как-то показал мне Персципиатус в видении будущего. Я улыбнулась от воспоминаний и понимания того, что этот брак даст моему дяде то счастье, которое, по моему мнению, он заслужил.
Сделав вид, что поправляю локон, незаметно стёрла слезу, что предательски попыталась скатиться по щеке. И только тут обратила внимание на то, как пристально и неотрывно смотрит на меня Тенебрей.
Ох, этот взгляд… Тяжёлый, тёмный, пронзительный… Сколько в нём сейчас было боли и сожаления. Сколько недосказанности, которую мне не хотелось слышать, и сколько надежды.
Я боялась того момента, когда нам придётся объясниться друг с другом, ибо этот разговор будет для меня не легким. Я боялась прежде всего себя и того, что не смогу сдержаться и поддамся чувствам, что во мне всё ещё пылали. Что снова поверю его словам и обещаниям. А я чувствовала, что во мне сомнений сейчас не меньше, чем прежнего упорства. Может, виной тому была церемония свадьбы? Трогательная, наполненная нежностью, радостью и счастьем… Ведь я тоже когда-то в далёком детстве, читая сказки, мечтала быть невестой и любить. Как же сейчас жалела о том, что согласилась отправиться с ним в охотничий домик и узнала его совершенно другим… Этот маг стал для меня не тем, каким я видела его в академии. Всего одного дня хватило на то, чтобы я влюбилась окончательно, несмотря на то, что у меня был сташ. Каким-то неимоверным образом Тенебрей смог преодолеть его ограничения и освободить мои чувства уже тогда.
Я отвернулась, не в силах больше выносить этот взгляд, и достояла до конца церемонии, больше не взглянув ни на кого, ни разу. Как же я стала слаба на чувства и эмоции… Как же я сейчас жалела, что сташ разрушен, а я вынуждена бороться сама с собой.
Когда храмовник торжественно аллегорично разорвал последнюю связь маркизы с домом Салер и повязал вокруг рук супругов ленту, скрепляя их брак, громогласно грянули барабаны и поднялся неимоверный шум от поздравлений и радостных криков. Затрубил протяжным воем рог в гарнизоне и в городе, а везде вокруг расцвели в воздухе иллюзии салютов и красочных инсталляций.
Мне же хотелось сейчас незаметно скрыться и предаться унынию, ибо, по ощущениям, казалось, что я не имею никакого права участвовать в этом торжестве.
- Проводить вас, леди Хардин? – услышала я голос и, подняв глаза, увидела вежливо протянутую в приглашающем жесте руку. Тёмные, фиолетовые глаза смотрели на меня спокойно и внимательно.
