Кроме того, в моей голове постоянно мелькали воспоминания о разговоре с Персципиатусом, и понимание, что, возможно, с этой практики я не вернусь. Не хотелось, чтобы у дяди последними воспоминаниями обо мне оставались те, в которых я сильно его обидела и нанесла удар в спину.
Дядю я нашла в кабинете.
Герцог был печален и нервничал, расхаживая из угла в угол. Спросив разрешения, я вошла в кабинет и закрыла за собой дверь.
- Дядя Эштон, я не помешаю?
Герцог посмотрел на меня хмуро и печально.
- Как же с вами, женщинами, не просто… - вздохнул он.
- Я хотела попросить прощения, дядя, - произнесла, вздохнув и стыдливо опустив взгляд в пол. Раньше мне не приходилось извиняться за свои поступки, и это тоже было чем-то новым для меня. Мои проделки относились к шалостям, но никогда не приносили моральных страданий семье. В этом отношении я действительно была виновата.
Дядя остановился и развернулся ко мне.
- Рад слышать, что ты это осознаёшь, Лея, - кивнул он в ответ. – Но если рассчитываешь на поблажки – их не будет, - сказал, как припечатал.
- Я понимаю. Но мне больно думать, что ты разочаровался во мне. Хотела лишь сказать, что очень люблю тебя.
И дядя не выдержал. В два шага преодолев расстояние между нами, он сжал меня в своих медвежьих, внушительных объятиях. Не менее пылко я ответила ему, прижавшись к груди и чуть не плача от облегчения.
- Что же ты творишь, девочка? – риторически, едва слышно, спросил он меня. – Почему не хочешь прислушаться и понять, что я забочусь о тебе?
- Я знаю. Но позволь мне самой решать, как быть, - ответила ему. – Я знаю, чего хочу.
- Ох, Лея… - вздохнул дядя. – Боюсь, что защищать твои интересы становится для меня теперь непосильной задачей.
Я непонимающе приподняла бровь.
- Раньше, когда король был под проклятием, я был сильнейшим в королевстве, как бы это самонадеянно ни звучало… Сейчас боюсь, ситуация стремительно меняется, и через некоторое время это уже будет не так. Ты должна смотреть на вещи, понимая реалии, и то, что как бы тебе ни хотелось, но существующие традиции и правила не дадут тебе большого выбора. Король может диктовать свои условия и, несомненно, это сделает. Я, как никто другой, понимаю, что чтобы ты теперь ни сделала, всё уже предрешено.
Последнюю фразу я не совсем поняла. Да, возможно, для меня уже всё было определено, но дядя не мог знать об этом. Однако вступать сейчас снова в спор и разрушать этот волшебный момент не хотелось.
- Лея, я же могу рассчитывать на тебя сегодня? – задал вопрос дядюшка. – Элинэ сегодня сама не своя и совершенно растеряна. Вместо того, чтобы проконтролировать готовность к церемонии, она ушла ещё утром в госпиталь и отказывалась возвращаться до последнего. Назначила комиссию курсантам, что есть в гарнизоне… Лично приняла всех пациентов… В общем, нашла работу, которую можно было отложить на потом.
Понятно стало, почему дядя был так расстроен. И, судя по тому, что нас все же заставили пройти эту самую комиссию, герцог не смог отказать своей супруге.
- Я всё проверю, - пообещала ему, разрывая объятия. – Сделаю всё, что скажешь.
- Ох, Лея, - обреченно и тяжко покачал головой герцог.
Мы оба не хотели больше ссориться, потому недосказанность осталась. Но больше не было напряжения и обиды, а все остальное можно будет решить со временем. И лишь будущее покажет, кто из нас прав.
…
Распорядительницу церемонии, нанятую из столицы, я нашла около шатра. Элегантная дриада обрадовалась мне, как родной, тут же кинувшись ко мне, словно коршун.
- Ах! Наконец-то, - расстроенно запричитала она, театрально раскинув руки. – Не думала, что, соглашаясь организовать такое выдающееся событие, столкнусь с трудностями, - начала жаловаться дриада. – Ничего не готово! Жених и невеста отказались репетировать танец! Цветы вянут! А номера для развлечения гостей под угрозой срыва! Что делать?!
Рядом курящий трубку комендант гарнизона хмыкнул с ехидным видом.
- Говорили же, что не нужно этой всей мишуры… Герцог не любит этого. А вы так задергали невесту, что она в панике убежала работать, - последовало замечание от гнома.
Я удивленно посмотрела на изящную представительницу леса, кожа которой сейчас была не изумрудно-зеленой, а болотно-сероватой. И подумала, что, видимо, леди уже самой нехорошо от неподходящего ей климата.
- Ну, с цветами разобраться можно, - начала я с малого. – Дядя Структ, нельзя ли попросить кого-то из стихийных магов организовать восстановление букетов и, по возможности, вызвать небольшой дождь, чтобы охладить землю и воздух?
Изнуряющее солнце пустыни совершенно выматывало и магов, и не магов, к тому же так нагревало глинисто-песчаную почву, что она будто плавилась.
- Отчего ж нельзя, принцесса? - сощурился в мою сторону ближайший друг и соратник дяди, обратившись ко мне по прозвищу. – Сейчас всё сделаем. Нужно было только нормально попросить, - бросил он шпильку в сторону леди из столицы и ушёл выполнять просьбу.
- Что ещё нужно решить? - спросила я.
Дриада немного воспрянула духом и тут же открыла свою папку с записями и набросками.
- С номерами беда… Песню, под которую выходят жених и невеста, поют дети, и одна из солисток сорвала голос на репетиции, а вторая заикается от страха. В танце подруг невесты не хватает участницы. В «танце воинов» нет теперь трёх танцоров.
Мой взгляд скользнул по солдатам и курсантам, что расставляли столы и стулья в шатре, и зацепился за адепта-стихийника академии Сарнгейта, которого я хорошо знала по причине того, что эльф был сыном ректора. Ему доверяли сопровождать меня во время обучения и сдачи экзаменов, когда я училась в Сарнгейте. Парень-эльф был и моим гарнизонным другом, с которым мы проказничали и совали свои носы куда не нужно, поэтому хорошо общались и получали совместные наказания. Его отец обучал меня стрельбе из лука и боевой подготовке, так как некогда имел звание первого лучника королевства и мастера оружия.
- Мерис! – позвала я пятикурсника, младшего отпрыска маркиза-ректора, полное имя которого было Мерисаэль Дригориэ.
Своего полного имени парень не любил и обижался на родителей за то, что некогда нарекли его таким образом. Правда же крылась ещё глубже, чем казалось.
Мерис был на самом деле третьим ребёнком четы Дригориэ. Его старшая сестра, вторая дочь ректора и его жены, погибла в младенчестве. Маркиза Эфрилиэн Дригориэ от скорби и переживаний повредилась рассудком, стала приверженницей культа «Светлых Богов» и начала якобы видеть божественные послания. Она напрочь запретила вычеркивать имя умершей дочери из книги титулов и настолько впадала в неистовство, когда об этом начинали говорить, что род был вынужден пойти на уступки, дабы не ухудшать состояния представительницы одного из самых прославленных родов светлых эльфов. Маркиз пытался лечить супругу. Обращался к лучшим менталистам и возил к лекарям в другие королевства. В итоге добился того, что у эльфийки случались периоды «просветления», когда разум возвращался. Но стоило кому-то заикнуться или случайно поднять тему, касающуюся детей, всё начиналось по новой.
Смерть дочери для Энгиора Дригориэ омрачилась ещё и тяжёлым состоянием супруги. В этой ситуации ректор совершенно утратил надежду вообще ещё иметь детей, ибо эльфийский брак был нерасторжим и вечен.
Однако провидение неожиданно смилостивилось, и леди Эфрилиэн понесла через десять лет после потери. Эльфийка при этом искренне верила, что свершиться чуду помогла богиня Жизни, явившаяся ей в сновидении и которой она усиленно молилась. По словам душевнобольной леди, богиня ей сказала, что вернёт ей утраченное дитя. Потому мать Мериса всю беременность верила, что у неё родится девочка, и с таким вдохновением об этом говорила, что убедила всех вокруг.
Но родился мальчик. И как только эльфийка поняла, что это не дочь, она впала в настоящее безумие, обвинив повитух и собственного мужа в подлоге. Никакими доводами никто вокруг не мог убедить маркизу в том, что рожденный ребенок её.
