Голоса в голове сливались в монотонный гул: «Недостойное поведение...», «Разочаровала меня...», «Приносишь одни проблемы...»

И сквозь этот шум пробивались самые громкие, самые острые: «Ты подчинишься мне...» «Больше не нужна ему…» «Плохая дочь...»

А затем — последний, самый болезненный укол: «Ты хоть раз можешь сделать так, как нужно?!» Именно ее почти дословно повторил Корин в нашу последнюю встречу.

На меня снова нахлынули внутренние терзания.

«Идеальная невеста…»

Да, идеальная. Но лишь тогда, когда послушная и делаю то, что от меня ожидают. Стоит мне возмутиться тем, с чем я не согласна, или начать делать как считаю нужным, начинаю мешать окружающим и вызывать у них раздражение. Причем у всех.

Я устала быть идеальной. «Идеальная дочь» для своего отца, я оказалась обманутой. Мне даже не соизволили сообщить о сташе. «Идеальная племянница» отказалась соглашаться с принятым за нее решением, и стала «эксцентричной». «Идеальная невеста» оказалась униженной и преданной. И вновь со мной и моими чувствами решили не считаться. Зачем? Ведь «идеальная аристократка» всегда держит эмоции внутри себя, соблюдает правила и следует всем нормам общества. Так принято.

Вот и леди Бофор хотела, чтобы я была идеальной… послушной.

Когда-то дядя в разговоре с отцом сказал такую фразу: «идеал – это палка, которая дает возможность бить себя и издеваться над собой и окружающими». Тогда я не поняла значения этой фразы, и почему мужчины спорят по такому незначительному поводу. Сейчас фраза открылась мне иначе. Дядя в отличие от отца никогда не стремился быть для всех хорошим и всем помогать. Он просто был самим собой и делал то, что хотел. Он не был идеальным и не стремился таким быть. Теперь я поняла почему. Идеальность привлекает других своей удобностью, и этим начинают пользоваться тебе во вред. Грустный и печальный факт.

И вот стоило мне пойти против идеала, который во мне увидели, я стала для всех странной, непонятной. Раздражающей. Мешающей.

Фразы леди Бофор перекрывались моим детским плачем и мольбами:

- «…Пожалуйста, не нужно...»

- «Я буду послушной... леди, пощадите!..»

- «Я не хотела...»

- «Больше не помешаю...»

- «Всё сделаю и ни о чём не расскажу...»

- «Я люблю папочку!..»

- «Прошу вас…»

Не такая уж я идеальная и послушная, выходит. Стоит ли об этом сожалеть?

- Лея!.. Лея!..

- Очнись же! – Стомиан тряхнул меня за плечи, и я вынырнула из раздумий и воспоминаний, едва сфокусировав взгляд на узких зрачках перед собой.

Моё тело отказывалось подчиняться и влиянию, и мне самой. Я была на пределе своих моральных сил. Ноги стали ватными, по телу побежали мурашки, грудь сковало будто обручем, сбивая ритм сердца и дыхание.

- Тирел, хватит! Видишь, как ей тяжело?! – негодовал дракон.

- Заткнись, Том, потом будет только хуже! Шанс один. И если мы его упустим, то исправить всё это станет практически невозможно, - резко и грубо ответил ему Тирел. И дальше уже обратился ко мне: - Лея, это в прошлом! – убеждал он меня, обнимая. – Ничего этого уже нет. Ты сама решаешь свою судьбу. Борись! Дыши!

Легко сказать! Как можно бороться с несправедливостью и воспоминаниями? Это не они были на моём месте!

Но куда я денусь от вампирской магии?

Когда я немного пришла в себя, мы поднялись на предпоследний, десятый этаж. Выше была только обсерватория. Там должны были в будущем стоять артефакты для наблюдений за движением звёзд. Этот этаж и последний остались недостроенными больше всего. Внутренних стен не было, их заменяли только колонны с деревянными подпорками. Круглое большое помещение имело вытянутые стрельчатые окна и деревянные перегородки вокруг лестничного пролета посередине. Я с тоской осмотрелась и задержала взгляд на поломанном ограждении, которое и осталось свидетельством тех событий.

Погрузившись снова в воспоминания, я вспомнила, что леди Евгения приволокла меня сюда и отпустила. Мы обе устали от подъёма вверх и собственных усилий. Она – от того, что волокла меня. Я же – от отчаянного сопротивления. Мои колени уже были в ссадинах от ступеней, на которые я падала, когда меня тянули. Щеку жгла пощёчина, доставшаяся мне за действия друзей. Ногти были обломаны, и содраны до крови руки от попыток зацепиться за каменные уступы стен и задержать еще хоть на миг то, что меня ожидало. Я упала на пол от усталости и страха перед своим будущим.

Рассказывая об этом друзьям, я невольно прикоснулась к своему лицу, будто ощущая снова боль на щеке. Воспоминания накрывали меня, как волны моря скалистый берег - сильные, мощные, приводящие в ужас и сбивающие с душевного равновесия.

- «Мерзкая девчонка, сколько же от тебя проблем! И почему ты такая упрямая? Сколько сил ушло на то, чтоб вас обмануть и заставить поверить. А ведь я хотела по-хорошему», - вспоминала я слова леди, повторяя их вслух и смотря на то место, где она стояла, опираясь рукой на перила ограждения. Коварная память как никогда ясно рисовала её образ передо мной.

- «Леди Бофор, пожалуйста… Я не хотела вас огорчать», - бормотала я, стоя на коленях и сложив руки в умоляющем жесте.

Неожиданно виконтесса выпрямилась и, вздохнув, посмотрела на меня, мягко улыбнувшись.

- «Я рада, что ты раскаиваешься, - снисходительно сказала она, и её лицо стало добрым и понимающим. – Я тебе верю. Подойди!»

Робко, со вспыхнувшей надеждой в глазах, я приблизилась к ней. Она погладила меня по щеке, что все еще горела от пощечины, и склонила голову к плечу.

- «Раскаяние должно быть искренним, Лея, иначе оно бессмысленно. Ты же понимаешь это?»

Я закивала головой, поверив, что возлюбленная моего отца и будущая герцогиня, наконец, сжалилась. А всё это просто розыгрыш, жестокое наказание, что она придумала. Я готова была поверить во что угодно в этот момент.

Виконтесса подошла к окну и распахнула его.

- «Ты очень эгоистичная девочка, Лея, - сообщила она мне. – Из-за тебя умерла мать. Защищая тебя и короля, твой отец и его соратники убили многих лордов. Я тоже лишилась своего отца и мужа по вашей вине, - рассказывала она мне. – О муже я не скорблю, но отец был для меня важен. И все же несмотря на все я хотела с тобой поступить по-другому. Но ты не захотела меня слушаться. Можешь ли ты искупить все это?.. Конечно! Если умрешь, так же как они! Пусть герцог испытает то же, что испытала я и многие другие по твоей и его вине».

Ведьма повернулась ко мне и зловеще улыбнулась под вспышки молний и грохот грома.

- «Раскаяние должно быть искренним, Лея. Раскайся! Умри! – и она, выставив руку в окно, скинула в темноту куклу. – Пусть судьба этой марионетки станет и твоей судьбой. Иди к своей мамочке. Ты же скучаешь по ней? Любовь – это жертва! Пожертвуй собой. Подчинись! Сделай, наконец, то, что говорят!»

«…Ты разочаровала меня, Лея… Впредь ты будешь делать так, как я скажу!..» - отозвался эхом в моей голове другой голос.

Неведомая сила потянула меня к оконному проёму, за которым лил дождь, и грохотало небо. То, что говорила ведьма, казалось таким правильным и естественным… Внушенные мысли носились в моей голове, словно ночные бабочки вокруг светящего артефакта.

Зачем тосковать по родному человеку, которого уже никогда не увижу? Зачем скучать и тосковать по той, которой никогда не будет рядом? Зачем страдать из-за того, кому ты не нужна?

- «Верь мне, Лея, я тебя не обману, не предам. Всё скоро закончится, и будет хорошо, - нашептывал и внушал голос, такой искушающий и манящий. – Доверься, и ты обретёшь счастье и покой. Делай то, что я говорю… Ты подчинишься… Хочешь подчиниться. Иди туда… Сделай так, как нужно…»

А я уже практически не соображала, стоя у открытого окна и смотря на град и молнии за окном, как когда-то в детстве. Я должна была следовать за куклой, подчиняясь внушению и шепоту чужой магии.

- Лея, ты можешь противостоять этому. Не поддавайся, это всего лишь ведьминское внушение. Вспомни о чем-то другом, ради чего стоит жить!