Тьма продолжала клубиться вокруг меня, и возможно, всем казалось, что я не контролирую ее. Это было одновременно и верно, и неверно. Однако, несмотря на произошедшее, тьма теперь была мне подвластна.
Я погасил магию и направился к герцогу Сорелю, который, как я был совершенно уверен, остался невредим. Мой темный направил в меч заклинание тарана, усилив атакующую мощь.
Пройдя весь полигон, и перейдя через разгромленную ограду, а затем еще один полигон поменьше в таком же состоянии, я наконец дошел до каменного ограждения гарнизона. Герцог уже поднялся и отряхивал от пыли свой халат-хитон, приводя себя в порядок.
Было особенно приятно увидеть Сореля помятым и пыльным. Я даже простил себе оплошность с утратой контроля, наблюдая за манипуляциями фельдмаршала и его попытками стереть пыль с лица.
- Чего лыбишься? – раздраженно спросил он, увидев меня, и отряхнул рукав, подняв еще одно облако глиняно-песчаной пыли. – Хотя зачем я это говорю? Жизнь может быть коротка… Улыбайся пока есть зубы, — процедил он и бросил попытки привести себя в порядок, поняв, что всё что он мог сделать, уже сделал, и лучшего вида ему уже не достичь.
Я простил герцогу его едкость, так как уже привык к его язвительности. Мне бы тоже не понравилось, если бы мною протаранили половину гарнизона и повредили защитную стену, которая пошла трещинами. Активированное силовое поле заставляло артефакты на ней трещать, а молнии скользили по каменной кладке.
Оглядев стену, Сорель поморщился и недовольно поджал губы.
- Хорошо, что мне удалось погасить большую часть удара, - пробормотал он и спросил меня: - Ты снова утратил контроль?
Я промолчал. Фельдмаршал уловил правду. Он был таким же как я.
- Но сейчас ты в нормальном состоянии, — заключил он, оглядев меня. – Одно хорошо: ты очень быстр и сам это понимаешь, — подытожил Сорель. – Тренировка окончена. Я обучил тебя всему необходимому. Мы добились того, что твоя темная сторона теперь находится под относительным контролем. Не теряй её. Остальное зависит только от тебя и твоего благоразумия.
Сказав это, герцог прошел мимо меня и направился к своей жене, которая терпеливо ожидала его в стороне, рядом с офицерами.
- Элине, моя любимая, - услышал я. – Почисти мне одежду, - попросил он с нежностью и легкой самоиронией в голосе.
Приблизившись вплотную, он поцеловал ее на глазах у всех присутствующих. Нежно и просто. Не стесняясь никого.
Такое поведение, недопустимое для аристократов, не смутило военных. Напротив, они одобрительно заулыбались. Все, кто наблюдал эту сцену, без исключения. Самому же Сорелю по-видимому, было совершенно безразлично присутствие других. И я, с тяжелым чувством на душе, позавидовал такому отношению.
Герцог не отличался образцовым аристократическим поведением и пренебрегал моралью, лишь вынужденно соблюдая нормы этикета, когда это было необходимо. У себя же в гарнизоне он не придерживался их вовсе. И я понял, что это свобода. Та относительная свобода, которая граничит с манерами, обязанностями и вызывает симпатию окружающих. Та, что дает возможность быть близким как с аристократами, так и с простым народом; одним позволяя вести себя менее сдержанно, а другим показывает, что и сильные мира сего тоже обычные существа, ничем особо от них не отличающиеся. Это незамысловатая, в большей части грубая простота, понятная всем без исключения. Герцог позволял себе делать то, что хотели проявлял эмоции, когда хотел. Он был груб, но при этом прям, честен и справедлив. Солдаты и народ любили его за это.
Меня учили иначе. Отец всегда говорил о долге, как о высшей ценности. Учил скрывать эмоции, держать мысли в тайне, просчитывать события наперед и не считаться с мнением большинства. Он учил, что слабый обязан подчиняться сильному. И всякий должен смириться со своей участью, увидев выгоду. Он твердил о том, что любого можно купить или подчинить.
Сейчас же я как никогда прежде осознал, что это не так. В форте моего герцогства военные безоговорочно следовали уставу, и офицеры соблюдали холодную дистанцию с солдатами. Я никогда не видел, чтобы на моего отца или дядю Миарани смотрели с тем же благоговением, как южные легионеры на Сореля. И я понял, что такое обожание вызвано не просто успехами и победами герцога, не силой и богатством, а честностью и простотой. Честностью, которую я не привык считать достоинством; простотой, которая была мне приятна, но оставалась непозволительной слабостью. Мне самому были куда интереснее не мои обязанности, а служба во флоте, рыбалка, простой домашний вечер у камина и компания друзей. Я желал не высокородных, заносчивых аристократок, а непосредственную и любознательную Лею, выросшую здесь же, в этих простых традициях и правилах.
Отягощенный этими мыслями, я вновь посмотрел на пару, смеявшуюся друг над другом: Сорель смеялась над смущением кузины, а Элине — над потрепанным видом супруга. В отличие от Сореля, кузину взволновал публичный поцелуй. Ее воспитали в других правилах.
Лея застенчиво пыталась не смотреть на герцогскую чету, отведя взгляд и встретившись при этом глазами со мной. В ее глазах я неожиданно прочитал легкое, едва заметное чувство страха. Она снова боялась меня. Ее глаза были широко распахнуты и сияли влагой, румянец алел на щеках, а поза выражала растерянность. Сейчас она стояла, глядя на меня и будто решая, что делать дальше. Я замер, показывая, что жду её, если она захочет подойти, тем самым давая ей выбор.
Решившись, она медленно, словно нехотя, приблизилась.
- Мой дядя не любит бытовую магию, - оправдываясь за родственника, сказала герцогиня, застенчиво обхватив себя руками за плечи. – Однажды сильно устав и спросонья, он перепутал схемы заклинаний и уничтожил всю свою походную одежду вместе с сундуком, едва не уничтожив каюту, а заодно и флагманский корабль. После этого он совсем перестал использовать бытовую магию. Он просит либо стюардов, либо АльФарха. А теперь вот Элине.
- Ифрит выполняет обязанности камердинера? – удивился я.
Лея кивнула и добавила:
- Дядя мало кому доверяет; даже даже магические печати, наложенные на слуг, не могут убедить его в их преданности. Дяде Дротору и тете Маркеле приходится очень тщательно подбирать прислугу для особняка.
Лея опустила на миг взгляд и спросила:
- Давно тебя дядя тренирует?
Я развеял меч и направился к выходу. Лея последовала за мной.
- Герцог Сорель не отказал, когда я попросил его помочь справиться с моей внутренней тьмой. Как видишь, это помогло. Тогдав академии всё могло закончиться гораздо хуже.
Лея виновато опустила взгляд.
- Отец рассказывал, что вспышки гнева случались и у дяди. Но не такие, как у тебя.
- Твой дядя военный, - напомнил я. – Ему есть куда направлять свою тьму. К тому же… — я замолчал, внезапно осознав, что чуть не выдал то, в чем не хотел признаваться.
Однако Лея остановилась и спросила:
— Что?
— Лея, род твоего дяди не принадлежит Риордании. Они дальние родственники Форнам, в роду которых Темных лордов никогда не было. Сила рода Сорелей неизвестна, но здесь, в Риордании сильнейший род — королевский. Я — его представитель. Среди человеческих темных магов мы всегда были сильнейшими по эту сторону моря Свершений. Твой дядя добился многого и он старше меня. Однако гипотетически я сильнее его.
Голубые глаза сочувственно смотрели на меня.
- Гипотетически? — переспросила она.
— Как видишь, — развел я руками.
Здесь нечего было комментировать. Сорель выставил щит, причем не один. Первый защитил его, а второй поглотил часть моей магии. И тем не менее, сегодня я снес сильнейшего военачальника одним прицельным ударом.
Лея поежилась и отступила на полшага.
- Это страшно, - услышал я.
И мне было страшно. Нет, не за себя, а из-за того, к чему может привести моя тьма, если она вырвется.
- Поэтому мне и важно, чтобы ты была рядом Лея, - произнес я едва слышно, с толикой мольбы в голосе.
Хотя я говорил почти беззвучно, я знал, что любимая меня услышала.
