Сорель докурил свою сигару и затушил окурок в пепельнице, снова наполнил бокалы, и только потом продолжил:

- На тот момент прежний король и королева скончались, молодой король только недавно был коронован и столкнулся с проблемами, которых не ожидал. Флегонт наивно полагал, что его отец-король будет ещё долго править, и ему не нужно сильно вникать в дела королевства.

Придя к власти, Флегонт сгоряча резко стал менять сложившиеся устои королевства. Начал строить свою политику на развитии экономики, ремесленничества и торговли. Ему пришлось изменить пошлины, чтобы казна не потеряла доход, потому он сильно снизил доходы аристократов, давая при этом больше свобод и льгот народу. Это вызвало волну негатива и протеста от лордов. Его отказывались поддерживать герцоги даже в малом совете. В ответ на это, твой отец, по велению Флегонта, безжалостно расправлялся с недовольными, и ущемлял их ещё больше.

Отвлёк его от назревающего бунта в столице конфликт на море с Итилиеном. Он не мог решать одновременно и внутренние, и внешние проблемы, а аристократия уже не стеснялась в открытую высказывать недовольство, начав говорить о смене власти.

Во всей этой истории лояльная к аристократам королева и род Форн, не согласные с изменениями в государстве, выглядели куда презентабельнее и перспективнее короля Фреля. Герцог Форн, отец Сесилии, выступал на королевском совете против всех нововведений монарха. На тот момент он занимал должность канцлера. Именно его хотела видеть аристократия при власти. Однако сам герцог хитрил и не давал повода обвинить себя в измене. Твой отец постоянно искал против него улики и ни за что не мог зацепиться, кроме подозрений.

Обострило ситуацию наступление демонов и появление первых разломов со стороны пустошей. Герцогства Сенье и Ризгас начали подвергаться нападениям.

Больше всех негодовал казначей, герцог Голвет Сенье, обвиняя короля в неспособности противостоять новой угрозе. А герцог Форн, тем временем, весьма удачно отправил свои войска для защиты от демонов в герцогство лорда Голвета. Тем самым ещё сильней показав слабость монарха. Сам понимаешь, было логично, что заговор перерастёт в какой-то критический момент в военное противостояние внутри королевства.

Предвидя такой ход событий, твой отец, герцог Тенебрей, понял, что нужно устранять заговорщиков, и первым делом решил убрать меня, как самую явную угрозу безопасности королю и личного телохранителя королевы. Хардин смог сковать мою магию артефактом, а Эльдар – арестовать. За то, что твой папаша меня не убил, я был обязан Норису и своей сестре, которая не простила бы графа Хардин за убийство брата. Норис смог снять с меня влияние Сесилии и освободить от её чар.

Когда я очнулся в тюрьме, то впервые смог ясно осознать всё происходящее, не чувствуя ломки. В том числе и то, что Сесилия воздействовала на меня, заставляя слепо исполнять её приказы.

На тот момент и случился дворцовый переворот, но я в нём на стороне королевы уже не участвовал. Хардин смог мне объяснить и доказать, что ритуалы, проводимые со мной, носили ведьмовской характер.

Злой на неё за морок, в котором она меня держала, я пошёл на сделку с твоим отцом. Выдал всех соучастников Сесилии, которых знал, и помог с ними расправиться. Королева рассчитывала на меня и мою защиту, и горько поплатилась за это.

Но снятие её воздействия обернулось чуть позже проблемами. Сила всё же не хотела меня слушаться, как прежде. Моя личность стала раздваиваться и спонтанно прорываться… Как сейчас у тебя.

Лорд прервался, чтобы снова наполнить свой стакан и долить бурбон в мой. Делиться воспоминаниями было для него неприятно.

- Как вы справились с тьмой после этого? – поинтересовался я.

- Хардин, - услышал я ответ. – У Нориса не было понятия «невозможно». Упрямый артефактор считал, что из любой ситуации есть выход. Он создал кольцо-печать, - и герцог показал мне свою руку с печаткой на которой была нанесена красная руна. – Именно она временно подавляет вспышки тьмы. Сегодня и ты на себе ощутил воздействие печати. Позже Норис решил вопрос по-другому, и связал мою магию с порождением Бездны – костяной гончей. Не скажу, что это был лучший выход, но тьму это стабилизировало, хоть и не так эффективно, как это выходило у Сесилии.

Я посмотрел искоса на Персиваля, что лежал около кресла герцога.

- Как? – спросил я. – Что для этого нужно?

- Не обольщайся… Тебе это не подойдёт, - зло кинул мне фразу фельдмаршал. – Поняв, что печать не решает проблему контроля кардинально, Норис создал артефакт, что связывает меня и Персиваля. А гончая научилась питаться моей тьмой.

Мне пришлось долго приручать его и дрессировать. Итогом этого стало то, что прорывы случались все реже и были не такие разрушительные, как могли бы быть. Сейчас Нориса нет, и вряд ли ты найдёшь ещё кого-то, кто сможет повторить этот «фокус».

На тот момент Хардин уже раздобыл где-то трактат о силе высших магов, потому и взялся мне помочь. Он не был согласен с врачевателем в том, что касалось астори. Считал, что если ему удалось разрушить мою связь с королевой, то «астори» - это не обязательно живая сущность, а нечто, что стабилизирует тьму, как, к примеру, Персиваль.

Меня насторожило то, как говорил об этом Сорель. Он обозначил мнение герцога Хардин, при этом не упомянул, что сам с этим согласен.

- А вы так не считаете? – задал я вопрос.

- Теперь нет.

- Почему? – я был расстроен ответом. Если во время рассказа Сореля у меня появилась надежда как-то справиться с тёмным внутри себя, то теперь она летела в Бездну.

- Персиваль не замена астори, - услышал я в ответ. – И Хардин ошибался, когда считал ею Сесилию. Она лишь освободила во мне высшего лорда и сумела его подчинить. Моя собственная сущность при этом подавлялась. С настоящей астори ощущения совсем другие. Я не теряю себя, могу принимать иную форму и всецело управляю своей силой. Лекарь прав, астори является настоящим стабилизатором нашей иномирной магии. И чем она ближе, тем легче мне. Если твой тёмный выбрал Лею, то ты тоже должен это чувствовать…

Это действительно было так. Я обречённо смотрел на Сореля.

Если он настолько понимал мою зависимость, то должен был осознавать, насколько Лея мне необходима.

- Не смотри на меня, - ответил с раздражением фельдмаршал на мой взгляд. – Я могу тебя понять в отношении Леи и того, насколько она для тебя важна, но никогда не пойду против её интересов. Я дал когда-то клятву Норису защищать её даже ценой своей жизни. Я дал клятву себе оберегать Лею ради памяти о сестре. Лея – всё, что осталось у меня от семьи. И я очень дорожу своей племянницей. Потому ни за что, и даже вопреки благополучию королевства, не допущу, чтобы она была несчастна.

Сорель замолчал и многозначительно посмотрел на меня.

- Что касается тебя, то, посмотрев сегодня на тебя со стороны, могу неутешительно сказать: ты почти достиг грани невозврата. Следующая ступень – когда твой тёмный трансформируется и приобретет иную форму, а ты утратишь себя. Поэтому сейчас твой единственный выход освобождать силу, но не давать произойти трансформации. Одну я сегодня остановил. Но и ты должен быть осторожным и не допускать этого. Пока я рядом, я помогу тебе.

Во взгляде Сореля читалось сочувствие. Мне же стало горько от того, что даже человек, относящийся ко мне с изрядной долей неприязни, сочувствует. До чего же я дошёл…

Осознавать это было неприятно.

- Я много думал сегодня о сложившейся ситуации с тобой и не вижу того выхода, который устроил бы все стороны. Понимая твою проблему, идя на встречу просьбе короля и в благодарность за то, что ты не препятствуешь свадьбе с Элине, могу лишь сделать снисхождение к прошлому и подавить личную неприязнь. Я не буду препятствовать вашим с Леей отношениям, но и помогать не стану. Ты сам себя наказал, рассорившись с ней. И рискнул тем, чем рисковать не стоило. Имей ввиду у тебя не так много времени для того, чтобы моя племянница как-то поменяла своё отношение.