А потом вдруг я очень явственно осознала, что сейчас свадьба-то закончится, нас проводят в княжеские покои, и будет моя брачная ночь. Пусть для меня она и не первая, но я надеялась, что для Ингирры всё же первая, очень мне не хотелось никаких сюрпризов. А то представить даже страшно, что тогда Ольгерда сотворит.

Поэтому, даже несмотря на то, что я знала, что ожидать от брачной ночи, мне как-то всё равно стало страшно.

И как только я об этом подумала, вся эта историческая нереальность вдруг стала реальной. Я поняла, что ведь это теперьесть моя жизнь.

Глава 12

Но пока до конца свадьбы время ещё было. Еду носили и носили, и когда только успели наготовить! Слуги так и мелькали перед глазами. Пахло всё вкусно, вот только обидно было то, что на столы-то гостям носили, а нам с князем на стол так ничего и не поставили. У них тут что, молодожёнов принято голодом морить?

На пир были приглашены и хирдманы, но не все, я так поняла, что Ругенвальд взял с собой четверых наиболее знатных. Посадили воинов иноземных на почётных местах, сразу после бояр, по центру стола, и никаких провокаций ни от матушки, периодически бросавшей злобные взгляды, ни от её верных бояр, больше не было.

Красавицы Любавы тоже не было за столом, и хотелось бы верить, что её может обратно отправили, раз князь уже женился. Но что-то мне подсказывало, что княгиня так быстро не сдастся. И с ужасом приходили воспоминания о жёнах Ивана Грозного. Оставалось надеется, что Яромир не Иван Васильевич, а я всё же гораздо более подкована, чтобы даже в этой реальности выжить.

После того как все наелись, выскочили музыканты с дудками, с гуслями, и начались фольклорные песнопения. Но, в отличие от плаксивых песен боярынь, эти были хоть и тягучие, но довольно весёлые. А я заметила, что всё чаще слуги наполняли кубки гостей, и всё чаще начали звучать пожелания молодым. Раздавались выкрики:

— Князю нашему Яромиру Святославичу! И княгине его Инге! Много детишек желаем… И всё в том же духе. И с каждым новым бокалом пожелания становились всё более откровенными, даже у меня, искушённой женщины, уши заалели.

Кто-то назвал меня «княгиня Инга», и мне это понравилось. Меня же мама так ласково называла в детстве, это уж потом, в бухгалтерии, меня «Инесса Петровна» начали звать, потому что «Инга» звучало очень несолидно для главного бухгалтера.

И вот наконец все закричали, что пора молодым почивать. А я пожалела, что традиции кричать «горько» нет. Так бы я как-то хотя бы морально подготовилась.

Князь повернулся ко мне, посмотрел своими тёмными глазами.

— Пойдём, — и протянул руку.

Я вложила руку в его ладонь, и вдруг поняла, что ладонь его огромная, а у меня ладошка маленькая. Но прежде, чем выйти из трапезной залы я наткнулась на два взгляда, первый настороженный, страдающий был у Ругенвальда, а второй торжествующий и предвкушающий, у княгини Ольгерды.

Мы шли, окружённые боярами, разогретыми тем, что они пили из кубков. Что там было, не знаю, потому что нам с князем только воду наливали, и хорошо, потому что на голодный желудок нам бы впрок не пошло, а поесть толком не получилось.

В покоях князя я ещё не была. Располагались они там же, где и мои, только с другой стороны терема.

Дверь нам открыли двое бояр, забежавших вперёд. Князь меня туда осторожно втолкнул, а бояр этих вытолкал, потом развернулся и посмотрел на остальных провожающих, сильно развеселившихся и начавших давать князю советы, кстати, некоторые были очень даже дельными. И самое любопытное, что князь ни слова не произнёс, а только взглянул на них, и как-то всё затихло.

Князь дверь закрыл и повернулся ко мне.

А я подумала:«Вот надо же, какая дурацкая ситуация. И что делать? Вышла замуж, называется. В третий раз в пятый класс».

Я сглотнула ставшую вдруг вязкой слюну. И поняла, что замуж вот прямо сейчас не хочется, а хочется есть, и желательно жареной курицы, или утки. Я даже на лебедя была согласна, хотя вид жареных лебедей, которых носили слуги, меня пугал.

Князь подошёл ближе. Я, еле удержавшись от того, чтобы не отшатнуться, посмотрела ему в лицо.

— Боишься? — спросил он.

Вот что ему ответить?

— Опасаюсь, — сказала я. И добавила честно: — Есть хочется, очень.

Князь усмехнулся. И, о чудо! На маленьком столике, прикрытом тканью, обнаружилась та самая вожделенная курица, о которой я мечтала весь вечер. Он отломил крылышко, и ножку, но я получила крылышко, маленькое, но возмущаться, что не согласна с таким разделением не стала, а как утопающий в спасательный круг, в него вцепилась.

Ведь пока я буду жевать, жениться же он на мне не будет?

Но, курица была небольшая, поэтому закончилась быстро. Другую ножку себе уже князь ломать не стал. А как по мне, я бы её целиком съела.

И князь начал раздеваться.

Глядя на то, как он снял верхний жилет, потом рубаху... А вот нижнюю рубаху он не снял, я вдруг поняла, что я с такой лёгкостью то, что на меня накрутили, не сниму.

Князь, взглянув на меня, видимо, тоже это понял, и довольно ловко снял с меня тяжеленный воротник, верхнее платье, увешанное драгоценностями. И осталась я только в нижнем платье из тонкой материи, которая ничего не скрывала.

«Ну вот и настал час истины», — подумала я, глядя в потемневшие глаза князя, когда он, не отрывая взгляда от моего лица, потянул меня в сторону высокой и широкой постели.

Глава 13

Всё же Ингирра себя блюла, и, хотя я и знала, чего ожидать, но было больно. И не потому, что у принцессы было какое-то особое строение, а потому что этот маменькин сынок совершенно не разбирался в женской физиологии. У него-то всё было хорошо. А у меня… ни поцеловал, ни погладил.

Князь сразу уснул, а мне вот не спалось.

Во-первых, потому что сразу пришла мысль, от этого бывают дети. А как у них тут роды проходят? Ну, вроде людей много, значит, как-то рожают.

А вот следующая мысль пришла, а что, если так каждый раз будет? Нет, ну понятно, что такой боли уже не будет, но как-то же надо его научить! И если сегодня я опасалась проявлять инициативу, я же вроде как невинная девица, то на будущее прям надо брать дело в свои руки. Иначе, Инесса Петровна, как была ты одинокой неудовлетворённой женщиной, так и в новой жизни ею останешься.

Я оглянулась на спящего рядом князя. Красивый же мужик, и не противно так-то с ним. Но, не ласковый...

«Ну что ж, — подумала я, — будем учить».

А с утра-то дверь распахнулась!

Я с перепугу не поняла, что случилось, а вот князь сразу понял, вскочил, простыню из-под меня выдернул. Ну, там так красно было, как на знамени. Я ещё думаю, надо же, а ночью было незаметно.

И простыночку эту толпа унесла, и на всеобщее обозрение вывесили. Это хорошо, сразу сплетни от княгини поутихли.

А я в дверном проёме лицо свекровушки увидела. Она так заинтересованно заглянула, но потом выражение лица стало растерянным.

Я подумала, что, вероятно, она чего-то ожидала? Концерт с медовой причёской?

Ну, я ей взглядом ответила, мол, идите, матушка, со свашкой своей разбирайтесь. Только что-то мне подсказывало, что свашка уже со двора дёру дала, чтобы с княгиней Ольгердой лишний раз не связываться.

Князь с утра подарил мне подарки, целый сундучок с драгоценностями, соболью шубу, красивую, мне даже показалось, что она ещё лучше, чем у Ольгерды её красная, и браслет. Браслет был широкий, закрывающий почти половину предплечья, из золота, и с огромными красными камнями.

«Неужели рубины такой величины?» — подумала я. И было действительно похоже, что так оно и есть.

Всё это происходило при боярах и при Ольгерде, которая почему-то смотрела на меня злыми глазами, как будто я её шубу отобрала и её драгоценности. Но, как потом оказалось, примерно так и было, эти драгоценности находились в сокровищнице князя, и князь их сам отбирал специально в подарок супруге.