И Ольгерда решила взять женитьбу сына в свои руки. Ей нужно было, чтобы он женился на той, на кого она укажет, и, тогда Ольгерда всё равно главной в княжьем тереме останется.

Но не заметила она, когда всё пошло не по плану.

И теперь, она, настоящая княгиня и правительница, и мать, пожаловалась сыну на его жену, которую он и знать-то не знает толком. А он ей в ответ «ничего не делать, супругу мою не трогать».

«Так это шверийка хитрая и подлая, как змея!»

У Ольгерда руки сжались в маленькие кулачки, подпиленные коготки впились в ладони. Боль несколько отрезвила, и злость, которая было накатила душной волной, перекрывая горло, тоже исчезла.

«Сбежала шверийка…»

И теперь-то Ольгерда знала, кто шверийку предупредил. Коста-предатель! Говорят, что иноземка засела там, у себя в Приладожье, границу укрепляет и крепость строит, и, ещё и двор собирать начала.

Хорошо хоть Остромирушка постарался, отыскал-таки предателя. Ни за что бы Ольгерда не подумала на боярина Коснятина! Он же из верных бояр, из её ближнего круга!

Так ещё и вины своей боярин не признавал. Одно твердил, что с княгиней Ингой поступили несправедливо.

— А может, между вами связь какая была? — спросил его Остромир.

Ольгерда в другой комнате находилась, негоже женщине видеть, как мужчин пытают. Но боярин Коста был силён, ни огонь, ни калёное железо его не брали, всё отрицал.

В сердцах Ольгерда пригрозилась казнить его.

Ну вот какое дело, печать-то княжескую он не ей оставил, а жене! Поэтому любое решение, принятое Ольгердой, будет неправомерным. Поэтому и собирает она совет бояр, чтобы бояре с ней ответственность разделили.

А Коснятина ей даже жалко. Ведь не потому он умрёт, что предал её, а для того, чтобы другим неповадно было.

Инга

Я спешила, потому что боялась опоздать, не смогу ведь простить себе гибель Косты. Не напиши я письмо, и не было бы ничего. Свечи мне по понадобились… взяла бы и сделала. А двор… двор бы собрался и так, только чуть позже.

Собрала в сундук украшения, «ограбила» Бецалеля, пообещала ему компенсировать позже, а сверху положила тот рубиновый гарнитур, который Ольгерде, помнится, сильно понравился. И отправила к ней посольство, не официальное, а с купцами.

В Вышгороде как раз базарная неделя собиралась, много купцов шли через мою границу, вот я и выбрала одного из местных, много чего ему пообещала, и про риск предупредила, он и повёз.

Два письма, одно Ольгерде, а другое Остромиру. Не верилось мне в разумность Ольгерды, отчего-то поступки её казались продиктованы каким-то гормональным дисбалансом. Я с таким сталкивалась, это случалось нередко, особенно с пожилыми, когда щитовидная железа переставала вырабатывать определённый гормон, люди и сами не понимали, откуда такой гнев неконтролируемый у них появляется, да и поступки были нелогичные, даже нерациональные.

Поэтому сама и не поехала, что-то мне подсказывало, что Ольгерда меня не выпустит. А с купцами был шанс, что сразу всех в темницу не бросят, и Ольгерде письмо передадут.

Но всё же не хотелось мне совсем исключать Ольгерду, поэтому одно их писем было для неё. В нём я ей помириться и помочь советом по Приладожью.

А вот второе письмо написала я её фавориту боярину Остромиру. Написала, в каком состоянии нашла Приладожье и его посадника. Предупредила, что могу об этом не распространяться. И ему предложила выкуп и… сотрудничество в будущем, ежели он мне боярина Косту живым отправит, насчёт невредимости хотела написать, да не стала, отчего была уверена, что Коста уже сильно пострадал.

— Княженка Инга из Приладожья вам, матушка княгиня, челом бьёт, — заявил купец.

Он был одним из тех, кого пригласили в княжеский терем, чтобы товары свои показать, Ольгерда, как и все женщины любила новинки и красивые ткани и необычные поделки, и каждую весну к ней купцы приходили.

— Вот, смотри, княгиня новинка у нас появилась, наши Альдейборгские мастера делают бусины вместо вышивальных камней.

И купец продемонстрировал сундучок, в котором были вырезаны квадратные отделения. В каждом из них насыпаны блестящей горкой разноцветные круглые бусинки.

Ольгерда не удержалась, взяла одну бусинку в руку.

— Из чего она? Что за камень такой?

— Это не каменные бусы, княгиня, то по секретной технологии мастер в Приладожье делает, раньше мы такие в Восточном царстве покупали, но они как бусины нам не продавали, токо украшения привозили, а теперь вот у нас тоже есть.

— Что ещё привёз?

И купец начал доставать обычный товар: дорогие ткани, специи, всё, что везли долгим путём через всю Европу, проходя таможенный пункт в Приладожье, устроенный княгиней Ингой.

А напоследок отдал купец сундучок с письмом.

А в это время боярин Остромир уже читал то письмо, которое ему полагалось… и мучился.

Но мучился не оттого, что решил отказать, а оттого, что не знал, сколько попросить.

Боярин Остромир полагал, что это не будет предательством по отношению к Ольгерде, наоборот, он же её и отговаривал Косту Коснятина трогать!

«Князь не простит, Олюшка, — сказал он, — может и хорошо, что Коста помог княженке бежать, и нам хорошо, что её нет здесь, а то бы натворили мы делов.»

Но Ольгерда была непреклонна, она помнила, что, когда муж умер, если бы она проявила хоть малейшую слабость, её бы в тереме заперли, и уже бы она могла там случайно шею сломать.

Но Остромир мыслил в том, что ежели так делать, то надобно быть готовым и от князя избавиться, но в этом Ольгерда ему не помощник, сына она любила. Поэтому пока надо быть осторожным, а Коснятины большой род, могут и обидеться.

Остромир не знал, как выбраться из ситуации. И вдруг такая удача, княгиня Инга выкуп за Коснятина предлагает и сотрудничество. Он бы и без выкупа согласился, но кто же от золота будет отказываться, он и золото возьмёт, ему не повредит.

Купец, что передал ему письмо, сказал, что два дня будет дожидаться ответа на постоялом дворе. Туда-то Остромир и послал доверенного человека, без письма, на словах. И тот передал купцу, что боярин согласен. Но деньги вперёд.

И этой же ночью избитого и обессиленного боярина Косту вывели из темницы, посадили в крытый возок и увезли.

А боярин Остромир у себя в покоях стоял, открыв сундук с золотом, и осознавал всю глубину ямы, куда сам себя загнал. И на кой ему это золото понадобилось.

Потому что сверху, на золоте, в сундуке лежало фамильное ожерелье шверийских королей, из кроваво-красных рубинов, которые бликовали в свете свечей и отбрасывали красные тени на нахмуренное лицо Остромира.

Глава 25

Вместе с боярином Костой Коснятиным приехал Будай.

Я не знаю почему, но я обрадовалась ему как родному. Ещё он привёз моего второго гонца. Оказалось, что его не довели до темницы, потому что Будай забрал его к себе.

Вместе с Будаем приехали и старые дружинники князя, и, все мне присягнули, как законной супруге князя Яромира. Подозреваю, что, если бы не Будай не видать бы мне княжеской дружины.

Коста Коснятин был совсем плох. Я даже испугалась, когда увидела его, но Будай сказал, что за время дороги он немного пришёл в себя. Но я-то помнила цветущего, нарядного, высокого мужчину с умными глазами.

Глаза у него так и остались умные, это вот сломанные пальцы да ожоги ещё не зажили.

Я подумала, что Ольгерда играет по серьёзному, выходит, не зря я волновалась за своё здоровье. И то, что я уехала в Приладожье, тоже не зря.

Посадник Павел, увидев боярина Коснятина, сильно испугался, и это сподвигло его на признание верности. Взял и притащил мне принёс целый сундучок писем. Там были распоряжения Остромира и его с Павлом переписка.

— Зачем это мне, Павел? — спросила я.

— По обыкновению, матушка-княгиня... — сказал посадник, — пусть у тебя будет, теперь мне только один путь, за твоей спиной идти, обратной мне дороги теперь не будет.