Ещё ювелир ей принёс изделия из литого янтаря. Их она тоже все попыталась забрать.

Но у Бецалеля ума хватило сказать, что это образцы, и что такие уже у многих есть, я почти смеялась, когда он мне рассказывал:

— Я, матушка-княгиня, так вашей сестре и сказал, что такой красивой даме буду делать уникальные, чтобы больше ни у кого таких не было.

А на следующий день после этого пришёл ко мне Торстейн, он почти каждый день ко мне в терем ходил, спрашивая, нет ли известий от Яромира, и я ему высказала:

— Средства, которые вы с супругой тратите сверх того, что на ваше содержание выделено, тоже в вашу задолженность перед Северным княжеством пойдут.

Сестричка, наверное, если не была беременной, сама бы тоже ко мне приезжала, потому что мне докладывали, что она Торстейну каждый день выговаривает, что я на золоте сижу, ем и сплю, а им, как бедным родственниками, с барского стола объедки кидаю.

— Она должна нам, Торстейн, — говорила сестра, — ты сдерживал орды Кнуда, а теперь она нам денег не даёт.

—Астрид, Ингирра ждёт ответ от супруга, — отвечал ей Торстейн, но сестру это не удовлетворило.

— Много она советуется с супругом, когда с купцами да боярами вопросы решает? И, вообще, напиши князю сам!

Про эти разговоры я знала, но не верила в то, что Торстейн решится сам князю Яромиру в Вышгород написать.

И, вообще, сумма, которую я выделила королевской чете, была посчитана исходя из тех затратных статей, которые у меня у самой были, сколько на такой дом слуг надобно, сколько еды, сколько на наряды. Ну, и убавила на пятнадцать процентов, посчитав, что когда ты в изгнании, то причин особо шиковать у тебя нет.

Но это мне так казалось.

Сестрица моя решила по-другому.

Посадник Павел, которого почти каждый день туда вызывали, рассказал, что теперь купцы сразу из моего княжеского дома в «малый княжеский дом» едут. И у них там всё покупают, не торгуясь.

Так что Торстейну я всё высказала, а он уж пусть сам со своей женой разбирается.

А у меня другие заботы были, потому как вскоре пришло известие из Вышгорода, что действительно, Яромир не успел даже переночевать. Собрался и с войском на восточную границу отправился.

А мне в Приладожье пришло письмо, писал Кнуд Великий. Письмо было адресовано князю Яромиру, и было в нём требования выдать Кнуду конунга Норгалии.

Кнуд намекал, что нет у него планов идти в Северное княжество. И он по-дружески относится к великому князю Северному.

Но если тот его врагов укрывать станет, то и дружбе придёт конец.

И стало мне понятно, что времени мало, надо что-то решать.

Глава 50

Инга

Письмо я написала князю, перечитала и… порвала. Хоть и жаль было дорогущую бумагу, но такое отправлять мужу я не хотела. Ещё бумагу взяла, второй раз написала — и снова порвала.

Никак у меня в голове не увязывалось.

Получается, что муж мой на войну поехал, а я ему вдогонку про вторую войну пишу, которая случится потому, что жена у него иноземка.

Если бы Ингирра не была шверийской принцессой, то вряд ли бы Олаф, король Шверии, отправил бы Торстейна с супругой сюда в Северное княжество.

В общем так ничего и не придумав, я собрала бояр.

— Дело такое, бояре. У нас с вами здесь и принцы ингалезские, и конунг Норгалии, и вот письмо от Кнуда, называющего себя Великим.

Бояре начали читать, передавая друг другу, а я продолжила:

— Мы с вами, бояре, знаем, что князь Яромир с печенегами биться поехал, и поэтому не смогла я ему письмо написать про Кнуда, нельзя сейчас князя на одной войне в другую бросать. Тут мы с вами должны сами решить, что делать будем?

Кто-то из бояр выкрикнул:

— Да выгнать их обратно! Пусть сами со своим Великим разбираются!

А кто-то из бояр сидел молча.

Я посмотрела на боярина Косту Коснятина.

Боярин Коснятин встал, и все замолчали.

«Да, — подумала я, — при дворе Ольгерды, Коста на последних ролях был, а у меня вон поднялся, до главной роли.»

— Дело такое, бояре, — сказал он и на меня посмотрел. — Договоры, которые мы подписали со шверийским королём подписаны о сотрудничестве и перемирии на шестьдесят лет. Ежели отправим конунга Торстейна с беременной супругой, которая дочь шверийского короля, обратно, то и получится, что всё наше перемирие на этом и закончится.

А мы не можем себе позволить с этой стороны воевать, когда у нас восточные границы печенеги отъедают.

А Бутурлин ему возразил:

— Так, Коснятин, мы себе и Кнуда позволить не можем!

— А он на нас и не пойдёт, пугает только, — сказал Коснятин. — Если по-хитрому сделаем, то и писать больше не станет. У него интересы в Инглезии, а не у нас. Я вот давеча письмо получил с известием, что женится Кнуд на жене английского короля. Через брак корону легитимизирует. Куда же ему с Инглезии да сюда, к нам? Не растянется, порты лопнут!

И бояре засмеялись.

— Ну что, бояре, какое решение примем? — спросила я, тоже позволив себе улыбнуться, уж больно яркая картина нарисовалась, как Кнуд пытается из Англии шагнуть до нас, и порты у него трещат.

— Отпишем Кнуду, — сказал Костя. — Мол, так и так принял у себя сестру моей княгини, про конунга знать не знаем, ведать не ведаем.

— А ну как узнает Кнуд? У нас же здесь всё открыто и порт, и ярмарка, купцы из разных стран.

— Ты, матушка-княгиня, не переживай, — сказал Коста. — Ты их официально у себя в доме не привечаешь. Денег на войну не дала.

При этих словах я подумала, что денег-то не дала, но пообещать пообещала. Хотя обязательств на себя не брала. Сказала, что решить сможем, только когда муж приедет.

— ...так что можно продолжать дальше спокойно жить и работать, а Кнуду ещё и подарок пошлём.

— А что же ему послать-то?

— Свечей наших чудесных пошлём! Говорят, в Европах за них в храмах драки устраивают. Потому что такого качества больше нигде не делают.

— Да, — добавил Коста. — Я тут, почитай, каждую неделю шпионов ловлю, всё подглядеть пытаются, как мы там наши свечи мотаем.

— Смотри, Коста, — предупредила я. — Так ведь и людей похитить могут!

— Так ведь люди-то не всё знают. Один у меня одно знает, второй — второе, третий — третье. А весь процесс только тот знает, за кем охрана присматривает.

Так мы и решили. Фактически, если называть вещи своими именами, решили мы «пустить дело на самотёк».

А к мужу я гонцов отправила. И гонцы с собой клетку с голубями взяли.

Я ещё не была уверена, что эти голуби вернутся. Но с чего-то надо было начинать. Это были наши первые почтовые птицы, ещё не те, что вылупились в голубятне, но те, что маленькими туда попали. И была надежда, что с восточной границы они вернутся домой.

Ольгерды

Ольгерда дочитала донесение, которое ей пришло из Альдейборга.

«Весело, значит, у нас княженка живёт», — подумала она, жалея, что раньше такой канал не наладила.

Без мужа. Бояре вокруг неё, да ещё, значит жених бывший объявился, цельный конунг. Сама с мастеровыми встречается, с ювелирами почти каждый день, и боярин Коста большую силу взял.

Ольгерда вдруг вспомнила Косту, умён, молчалив, умеет вовремя сказать, и промолчать. «Уж не фаворит ли у иноземки появился?»

И почему-то Ольгерда в этот момент себя вспомнила. Ведь она тоже не местная, отец-то у неё полоцким князем был. И после смерти мужа, отца Яромира, хотели её отодвинуть от власти, и только то, что Остромир Овчина её поддержал, её и спасло.

Это уже потом она ему своё сердце открыла и в опочивальню пустила.

От воспоминаний об Остромире что-то защемило внутри и дыхание стало сбиваться, и Ольгерда стала гнать эти мысли, потому что не было его больше рядом. Некому было больше её спасти.

Нет! Ей другая невестка нужна. Такая, что будет при ней в тереме сидеть, никуда не лезть. Ни с какими боярами не общаться, и никаких конунгов не принимать. И в дела княжеские нос не совать. Внуками чтобы занималась.