Что-то я очень быстро привыкла к тому, что он рядом. Но понимала, что не отпусти я его сейчас, и мы не сможем дальше двигаться вперёд.

Поэтому обняла я его крепко, и поцеловала. Он ответил. И поцелуй наш длился долго.

Вспомнила, как оно было в прошлый раз — когда мы совсем друг друга не знали, и поняла, что вот сейчас всё правильно.

А потом прыгнул князь в седло и, не оборачиваясь, поехал.

А я еле-еле сдерживала рвущиеся наружу слёзы.

Что за плаксивость? Откуда столько эмоций?

И настроение скакало следующие два или три дня.

То в облаках летала, вспоминая князя и смеялась как безумная, то впадала в меланхолию, и меня всё раздражало.

И в один из таких перепадов Хельга меня и спросила:

— Госпожа Инга, а лунные дни у вас когда должны были начаться?

И я вдруг охнула. На пару секунд забыла, как дышать. Схватилась за живот.

Вот же я, голова бедовая! Совсем забыла, что князю сына и дочерей обещала.

Посчитала!

— Так уж неделю как должны были быть, — сказала я, вспомнив, что всегда они на полную луну приходились.

А ещё через несколько дней настигла меня утренняя тошнота.

И стало понятно, что я беременна.

И в этот же день произошло ещё одно событие.

Прибыли новости, письмо пришло мне от отца моего, Олафа, короля Шверии, писал он о том, что Кнуд всё же вторгся в Норгалию. И Торстейну пришлось бежать, но в Шверии ему опасно, и поэтому Олаф отправил его в Северное княжество.

«… прими его, он вместе с Астрид, сестрой твоей, она ждёт наследника, Кнуд не пощадит…»

Я вдруг поняла, что это подстава, какой не ждали. Во-первых, принять несовершеннолетних принцев – это одно, а принять беглого короля с беременной супругой, это совсем другое а, в-третьих, судя по письму, Олаф «хитромудрый» их уже отправил, то есть не откажешься. И Яромир уехал, не посоветуешься.

Я посмотрела на дату в письме, если Олаф отправил беглецов вслед за письмом, то на днях они уже прибудут.

И мне срочно захотелось уехать в Вышгород. И даже Ольгерда уже не казалась таким злом.

Глава 44

— Что делать, Ругенвальд? — я, пожалуй, впервые растерялась, потому что не могла никак понять к каким последствиям может привести эта встреча.

Но Ругенвальд понял по-своему.

— Неужели всё ещё люб он вам, ваше высочество?

Я даже остановилась, хотя перед этим нервно мерила комнату шагами, Буря лежала возле дверей, а Буян весело прыгал рядом.

— Ругенвальд, ты что?! Какая любовь? И, вообще, — я снова прямо разозлилась на него, — я княгиня! Не высочество!

— Простите, ваше высочество, — растерявшись на мою такую эмоциональную реакцию, произнёс Ругенвальд.

А у меня эмоции скакали. Эндокринная система перестраивалась, и князю я до сих пор не сообщила, в письме боялась писать, у меня ещё подозрительность усилилась, а вдруг перехватят? И я ещё про всех жён Ивана Грозного вспомнила.

Побоялась сообщать князю пока он с матерью не разберётся!

И тут ещё и Ругенвальд такие глупости говорит, а если он такие глупости говорит, то что от остальных ожидать.

Но воды попила, успокоилась и снова спросила:

— Ругенвальд, я ведь не потому спрашиваю, что боюсь встречи с прошлым в лице жениха несостоявшегося и сестры, я ведь про Кнуда спрашиваю, а ну как приютим мы беглецов, а он сюда с войском двинет?

Я взглянула на Ругенвальда, похоже, что и до него дошло, что княгиня здесь не как женщина обиженная, а как государыня.

И я добавила:

— А у нас здесь ещё и принцы английские.

—Дружину надобно усилять и крепость достраивать, — вот и весь ответ Ругенвальда.

Я покачала головой. С одной стороны, как в народе говорят, хочешь мира, готовься к войне, а, с другой стороны, решение надо принимать, и я об этом спрашиваю, потому как ежели Кнуд сюда с армией двинет, то вся надежда на озеро, а больше пока у нас ничего особо и нет.

В общем, гонца отправили к князю. Муж есть, пусть решает.

А на следующий день после того, как гонца отправили, корабль пришёл. А на нём сестра моя с мужем, королём Норгалии. И корабль пришёл под их флагом, и остатки дружины, в общем, все увидели, кто в Приладожье прибыл. И я была уверена, что скоро и Кнуд об этом узнает.

Ко мне из порта сразу прислали человека, вот только я не собиралась бежать и встречать родственников. Отправила Павла встречать, и строго наказала, чтобы ко мне в дом не тащил.

Охрану отправлять с ним не стала, и очень зря, потому как я недооценила способности к убеждению короля Торстейна и сестрички.

Это уже я потом поняла, что они действовали исключительно в своих интересах, им надо было чтобы как можно больше людей узнали, что княгиня Северного княжества их официально приняла.

Поэтому, когда Хельга ко мне прибежала

— Поглядите в окно, госпожа.

Я с нарастающей в груди злостью увидела, как входят в ворота чужие дружинники, а дружинники Ругенвальда стоят, но не препятствуют. И, когда король Торстейн, причём он был весьма похож на Ругенвальда, особенно из окна, и сверху, такой же светловолосый, высокий и широкоплечий, спешился, и снял с седла невысокую светловолосую сильно беременную женщину, то Ругенвальд им поклонился.

И в дом они прошли с почётным караулом.

— Иди Хельга, скажи управляющему, что я сказала пока им выделить малые гостевые покои, там дальше разберемся. И скажи, что княгиня ближний круг бояр собирает.

Хельга уже собралась выходить, и я спросила:

— Хельга, а напомни мне, какие у меня отношения с сестрой были?

Хельга губы поджала. И я вдруг поняла, что она не хочет говорить.

— Хельга, скажи, как есть, я ругать не стану.

— Вы её любили, но она себе на уме всегда была, и за жениха вашего сильно замуж хотела. Я вот до сих пор и не знаю, откуда северный князь о вас узнал. Ведь официально после помолвки вы уже не были в списке свободных невест.

— Ладно, Хельга, ступай, — отпустила я служанку, а сама пока осталась у себя, мне надо было подумать, что я сделала не так, почему они так себя ведут так по-хозяйски и как мне их на место поставить.

Но снова я сестричку недооценила. Да и не знала я её. Вот и недооценила. Она мне представлялась младшей, да ещё и пострадавшей и я никак не могла понять, что у неё может быть характер, как у гиены.

Вскоре, услышала я шум за дверями покоев, да и Буря встала. Буря умела вот так вот отличить, кто мне будет приятен, а кого я не желаю видеть, и она не рычала и не лаяла, и этим и была страшна. Просто стояла, готовая в любой момент бросится в смертельном прыжке.

Я подошла к дверям, рукой показала Буре, чтобы пока та села, рядом с ней с важным видом уселся Буян, тоже принимая серьёзный вид, что вкупе с его по щенячьи лохматой мордой, смотрелось скорее забавно, чем страшно.

Распахнула дверь, там напротив моей охраны, стояла … моя сестра, судя по похожей физиономии и огромному животу, с ней её охрана, и лицо у неё было высокомерно недовольное. Но увидев меня, она расплылась в улыбке и раскрыв объятия пошла прямо на охранников, перегораживающих двери.

А передо мной сразу вылезла Буря и уселась так, что не пройдёшь и не объедешь.

На лице сестры отобразилось искреннее огорчение.

— Ингирра, родная моя, — пропела она мелодичным голосом.

— Здравствуй, Астрид, — не сделала я попытки даже выйти, — вас с мужем что, в покои не поселили?

На лице у сестры появилась обида:

— Поселили, но я так соскучилась, что сразу пошла с тебя обнять.

Вот вроде бы всё так, да я прямо нутром чувствовала, что не так.

Дала команду Буре отойти и кивнула охране: — Пропустить.

Вслед за Астрид попыталась пройти её охрана, но тут уже и Буря встала, зарычав и мои дружинники сдвинулись, перегораживая двери.

Я оглянулась:

— Тоже меня обнять решили?

Астрид им что-то сказала, я так поняла, что по-норгалийски, язык был для меня понятен, но звучал словно чужой.