И ему уже казалось, что это не наступит никогда.

Перед глазами мелькали лица оскаленные, искажённые яростью лица печенегов, ему казалось, что все они были на одно лицо, вот зарубил одного, а он уже снова в бою, словно эта был один и тот же бессмертный и неубиваемый враг.

Но вскоре князю показалось, что врагов стало меньше.

И вдруг — словно всё вокруг остановилось на мгновение.

И снова раздался вой печенежский.

И кто-то крикнул:

— Хирдманы! Хирдманы идут!

И запел рог с запада, разнося радостную и долгожданную весть по полю.

А с Вышгорода ударили колокола, извещая князя о том, что войско подходит.

Вскоре стало понятно, что печенегам деваться некуда.

Их было столько, что приходилось идти по телам, свободной земли, чтобы сделать шаг, не осталось.

И погнали их к реке, по пути, убегая, бросали печенеги оружие, коней. Но на той стороне реки стояли крестьяне. С вилами да рогатинами.

К ночи всё было кончено.

Яромир стоял рядом с воротами в свой город и смотрел на поле, заваленное телами.

А в небе был закат. И солнце было не красное, как накануне, а золотое.

«Победа», — подумал князь.

Тяжело переставляя ноги, он пошёл в терем. На ступенях стояла мать.

— Вот видишь, матушка, — сказал Яромир. — А ты говорила, что нельзя верить.

Ольгерда молчала.

— Так что готовься. Скоро жену привезу, моя княгиня будет сидеть в моём городе.

Глава 58

Яромир

Город зализывал раны.

Горели погребальные костры. Отовсюду слышались поминальные песни и плач плакальщиц. Но всё равно это были звуки победы. Его победы.

«Нет больше печенегов. Свободны восточные границы. Слышишь, Будай?»

Князь устало поднялся с кресла, подошёл к окну, распахнул. Ветер, смешанный с запахом дыма, и грозы, которая шла, да никак не могла дойти, ворвался в комнату.

Мужчины не плачут. Поэтому то, что глаза князя увлажнились, видели только звёзды.

Небо было прозрачным, настолько, что была видна чёрная бездна, но в этой черноте, словно огни надежды, сияли звёзды.

И князь поймал себя на мысли, что они были похожи на её глаза. Особенно когда она злилась. И когда любила — они тоже сияли.

А утром князь вышел из терема.

Надо было сказать народу, что жизнь продолжается. Объехать близлежащие деревни, посмотреть, нужна ли помощь.

И на ступенях терема снова встретил мать.

— Вышата погиб, — тихо сказала она.

Яромир прикрыл глаза, вспомнил высокого и мощного старика-боярина. Не от болезни ушёл в бою, так же, как и жил.

— А вот конунг норвежский, хоть и ранен, но жив, — добавила Ольгерда.

— Конунг? — переспросил Яромир.

— Да, сынок. С войском из Приладожья пришёл конунг норгалийский, Торстейн, видать княгиня твоя прислала своего бывшего жениха.

И в груди князя что-то едкое обожгло.

Но рядом стояли бояре и дружинники его, и поэтому князь не изменился в лице. Он сдержал эту странную боль и сказал громко:

— Пойду проведаю брата, конунга норгалийского. Он за меня кровь пролил, за моё княжество. Отведите меня к нему.

Конунг Норгалии лежал в одной из нижних комнат терема.

Он был бледен, в волосах запеклась кровь. Но рядом были две служанки с тазом и тряпками, и Яромир понял, что не оставили конунга, за ним ухаживают.

Увидев Яромира, Торстейн сразу его узнал. Хотя они и не виделись никогда, но сложно не узнать того, кто вёл войско в битву.

Торстейн попытался встать, но, поморщившись, упал обратно на лежанку.

— Лежи, — приказал ему Яромир. — Не вставай.

— Спасибо, что пришёл, конунг, — Яромир действительно был благодарен. — И что бился вместе с нами.

—Я не мог остаться в стороне, — сказал норгалиец, — это была и моя битва, благодарен князь тебе и княгине твоей, что приняли меня и супругу мою с сыном.

— С сыном? — переспросил Яромир.

— Да. У меня родился сын. Магнус, наследник мой.

А у Яромира что-то снова сжалось в груди.

«Почему у Торстейна родился сын, а у него нет? Что не так с его женой?»

И, как назло, в голову пришли злые слова матери. Он даже головой качнул, чтобы отбросить их.

А вслух князь сказал:

— Я ценю, что ты пришёл. И бился, и пролил кровь за моё княжество.

— Да, — ответил Торстейн. — Я пришёл с войском, которое собрала княгиня Ингирра.

— Мою жену зовут Инга, — неожиданно зло сказал Яромир.

— Прости, князь, — сказал Торстейн. — Я по старой привычке.

И в груди князя снова разлилась кислота. И он очень пожалел, что Торстейн был его союзником в этой битве, а не врагом.

Но князь нашёл в себе силы сказать:

— Выздоравливай, конунг, потом поговорим.

И он уже собрался выходить, когда вслед ему Торстейн крикнул:

— Ты должен быть благодарен своей жене, князь! Это не бояре, и не я, и никто, она сама собирала и вооружала ополчение!

Яромир не стал оборачиваться. Сквозь зубы вырвалось:

— Я благодарен.

И он ушёл. Потому что еле сдержался, чтобы не совершить чего-то поганого, о чём потом сильно бы пожалел.

А вечером мать пришла к нему.

— Я так рада, сынок, — сказала она, — что ты победил. Прости, что из-за страха своего материнского не верила в тебя. Твой отец был бы счастлив знать, что у него такой сын вырос.

У Яромира немного отлегло на душе.

«Может, и есть шанс, что мать с супругой подружатся».

Он подошёл, обнял мать:

— Ну что ты, матушка. Я не злюсь.

— Да и конунгу норвежскому я определила боярыню, которая за девками следит, чтобы ухаживали хорошо. И лекаря отправила.

Яромир кивнул.

— Вот только, сынок... — Ольгерда помолчала. — Говорят, в бреду он имя жены твоей кричит. Нехорошо это, — и Ольгерда поджала тонкие губы, — люди слышат.

И князь сжал зубы, чтобы не вырвалось ругательство, почувствовал, как что-то внутри натянулось, грозя оборваться.

Видел, как Ольгерда впилась глазами в его лицо, видать, отмечая, как меняется выражение.

— Ты зачем мне об этом говоришь? — глухим голосом спросил он.

— Прости, сынок, — Ольгерда опустила глаза. — Глупая я, старая, не слушай меня. Привози свою княгиню сюда, буду с ней мириться.

Глава 59

Инга

Голубя нам прислали с доброй вестью. Победил мой князь. Но вот подробностей, конечно, мы не знали. Я подозревала, что не так всё просто с победой, вряд ли печенеги просто так сдались, увидев, как Ругенвальд с Торстейном и дружинами подошёл на подмогу к Яромиру.

Но за ужином собрала бояр, сестру пригласила, чтобы отпраздновать победу.

И прямо во время ужина привели его. Ижорский охотник, заросший рыжей бородой, невысокий, сухой, такого в лесу и не разглядишь, он плохо говорил по-русски, но мне помогли с переводом.

—Княгиня, — смущаясь, но с достоинством поклонился он.

Весь в пыли, видно было, что спешил. Я вдруг поняла, что просто так он бы не пришёл, что-то случилось.

—Говори.

—Беда! Войско идёт, со стороны границы, если не остановятся, следующим днём к реке выйдут.

—Да что за войско? — я оглянулась на Косту.

Но ответил мне гонец:

—Даны.

—Даны? — переспросила я.

Вскочил кто-то из свиты ингалезских принцев:

—Кнуд! Это Кнуд!

—А большое ли войско? — спросил Коста.

Считать ижорец не умел, но как-то на пальцах объяснил, что около тысячи воинов. «Даже, если и меньше, нам некого им противопоставить, мы всё отдали Яромиру,» — подумала я, и оглядела бояр.

У всех было одинаковое выражение на лице, все подумали о том же. У нас от силы дружина соберется мечей пятьдесят.

И вдруг взгляд мой зацепился за лицо Астрид, на её лице было какое-то удовлетворение, будто бы она рада была, что так произошло.

«Как Кнуд мог так быстро узнать, что мы войско увели из Приладожья?»