Выяснилось, что после обмена денег тот, который покупал свечи, рассчитывал на тысячу штук. А ему дали девятьсот. И вопрос в этих ста свечах встал. И пришли, чтобы я спор разрешила.

Ну, здесь, слава Богу, всё математическим путём разрешилось. Действительно, местный купец воспользовался разницей в курсе и недодал. Но, правда, не сто свечей, а пятьдесят.

Наказание никому назначать не стала. Но подумала о том, что если бы была система вир — некий такой свод законов — то вполне можно было бы указать, что первый купец изначально не озаботился выполнением указа об обмене денег на местные. А второй купец намеренно занижал стоимость местной валюты.

Пока эти мысли меня одолевали, голова у меня прошла. И я подумала, что сейчас Яромир придёт — обсужу с ним про свод законов.

Но князь пришёл мрачный. Разговаривать не стал. Переоделся и молча ушёл.

А я подумала: «Ну вот. Только-только наладилось, и снова Ольгерда встала меж нами. Даже оттуда, из Вышгорода, дотянулась.»

Глава 43

Я Хельгу послала, чтобы она выяснила, куда князь пошёл.

— На заднем дворе он, — пришла она через некоторое время. — Состязание устроил. Госпожа Инга, прошу тебя — останови ты его! А то он там переубивает всех своих воинов!

«Вот же, северный олень, то есть князь,» — подумала я, — чуть что, сразу драться. Пошла смотреть.

И правда, на заднем дворе, где площадка была тренировочная, воины-дружинники кругом стоят, а в центре Яромир с Ругенвальдом, по пояс голые с огромными мечами. Зрелище, завораживающее своим ужасом, каждый раз на каждый удар казалось, что не удержит кто-то из них меч и останусь я либо без главы дружины, либо без мужа.

Но на самом деле оба были сильны, и я так полагаю, что волноваться в целом было нечего, но организм всё равно реагировал. Ругенвальд, конечно, посильнее многих был, но князь дрался с какой-то отчаянной решимостью.

И я поняла, что боярыня Морозова, видимо, ему всё рассказала.

С одной стороны, пусть бы Ругенвальд надавал моему князю по башке — чтобы в голове проветрилось, и князь успокоился, и вышел из этого состояния. А с другой стороны — жалко же! А вдруг, дурачком станет?

И вдруг Яромир сделал какой-то хитрый выпад — и полоснул мечом по руке Ругенвальда. Выступила кровь.

Я вскрикнула.

Князь вздрогнул, и обернулся.

В этот момент Ругенвальд ему кулаком — как я и хотела — по башке дал.

Я вскрикнула ещё раз.

Ругенвальд отступил на пару шагов назад. Хотя до этого попытался подойти к князю — надеюсь, что не с мыслью его добить.

Я бросилась к князю. Удар-то у Ругенвальда сильный был. Не дай Бог в какую-нибудь неудачную точку попал!

Но нет, похоже, что у князя был просто лёгкий нокаут.

Через несколько мгновений князь пришёл в себя. Ругенвальд стоял напряжённый, но князь протянул ему руку и тот помог ему подняться. Князь качнул головой:

— Ну, силён ты, Ругенвальд! Молодец!

Потом повернулся ко мне:

— Ох, Инга, ну а ты-то чего кричала?

— Испугалась я, княже.

— Испугалась? — прищурился Яромир. — За меня или за него? — качнул князь в сторону Ругеванльда, стоявшего с каменным лицом.

По лицу у князя было видно, что шутит. Но глаза были серьёзные.

— За себя, — решила я не поддаваться на провокацию.

И вот теперь в глазах князя появилось удивление, и я добавила:

— А ну как переубиваете друг друга — кто меня охранять будет? Потому как первая обязанность Ругенвальда — не с князем биться, а меня охранять.

Посмотрела на князя и заметила, что улыбается, вроде как сошло напряжение.

— Смотри Ругенвальд, строгая какая у нас княгиня, — улыбнулся в конце концов Яромир.

И вроде всё хорошо, вот только этот вечер сильно отличался от тех, что были до этого. Никакой нежности, никакой любви. Князь лёг, и отвернулся от меня.

И какое-то время я тихонечко лежала, размышляя, надо ли к князю сейчас подступиться? Меня ещё мама учила, что все обиды и расстройства — до постели.

Ну, что-то я устала сегодня, и эти размышления тоже меня утомили, и так, в размышлениях, я не заметила, как провалилась в сон.

Проснулась от ощущения, что кто-то на меня смотрит.

И в свете догорающей свечи я заметила, как блестят глаза князя.

Я повернулась к нему и прижалась. Князь вздрогнул и тело его будто окаменело.

— Что не спишь, княже? — спросила я.

— Почему не сказала про мать? — голос Яромира звучал хрипло, и говорил он тихо, но в тишине спальни звучало будто гром.

Я вздохнула, неужели не понимает, но сказала:

— Потому что мать.

Князь молчал.

— Теперь ты знаешь, княже, почему я не еду в Вышгород, — решилась я добавить.

— Значит, и сейчас не поедешь? — хмуро спросил Яромир.

Я поджала губы, зная, что мой ответ князю не понравится.

Но я себе и представить не могла, как я сейчас уеду из Альдейборга и снова окажусь в одном тереме с Ольгердой. Снова война, снова страх, и снова ожидание удара в спину.

Нет. Не хочу!

И хотя вслух я ничего не произнесла, видимо, моё молчание было весьма красноречиво. Князь понял.

— Я должен туда поехать, Инга, — сказал он. — Я всё решу, —и князь вдруг повернулся ко мне и обнял, зашептал так, что мне вдруг стало жарко, —ты будешь хозяйкой в княжеском тереме. Поэтому готовься. Столицу в Альдейборг переносить я не собираюсь. Столица Северного княжества — Вышгород. И моя жена должна сидеть в столице, рядом со мной.

Любовь у нас была с князем в эту ночь отчаянная.

А под утро, когда князь уснул, а мне сон не шёл, я думала о том, что наличие Ольгерды в нашей с князем постели совсем мне не нужно, она как будто всё отравляет. И не знала я, что лучше, что он поедет один с ней разбираться — или мне вместе с князем ехать?

Но утро всё расставило по местам.

Проснувшись утром, князь был совсем другим, нежели вечером, снова вернулась нежность и рассудительность.

— Оставайся здесь, Инга, — сказал князь. — Я подумал, что через недельку уеду, а у тебя здесь ярмарка и голубиная почта, с матерью я всё решу, дам тебе знать, что и как, там и ты приедешь.

И эта неделя была нашей.

У меня был настоящий медовый месяц. Или, вернее, медовая неделя, где бессонные ночи перемежались с дневными заботами, встречами с купцами и мастеровыми. Мы с князем практически не расставались, потому что ещё работали над планом приграничных крепостей.

На карте уже были обозначены крепости, князь выбирал, кто из бояр куда отправится. И на каждой крепости должна была быть голубятня.

Одно меня в этом расстраивало, что князю придётся каждую крепость поначалу самому объезжать. В этом времени самолётов нет. А это значит, что сидеть мне в тереме и править княжеством придётся одной. С боярами.

Вот только с какими?

Понятно, что возвращаться в Вышгород я со своим двором буду. А значит, уже сейчас следовало всех бояр подготовить, чтобы они дела свои смогли здесь обустроить.

А ещё я батюшке своему, Олафу, королю Шверии, и матушке отправила подарок, вместе с подписанными князем договорами.

Целый сундук: украшения, наборы для вышивания, свечи и литой янтарь.

И повезло его наше посольство, которое теперь в Шверии находится будет.

Это сейчас, спустя тысячу лет, литой янтарь будет самым дешёвым. А здесь он ценился дороже натурального. Потому как натурального было много, а литой только Бецалель и делал.

Вся прелесть литого янтаря была в том, что какой угодно узор можно было заложить в него. И я поражалась фантазии ювелиров — чего они только не придумывали! Получалось очень красиво. Да и, как рассказывали, что раскупалось быстро.

Но настал день, когда князь уезжал.

Отпускать его было тяжело, у меня прямо сердце болело, когда я представляла себе, что вот он сейчас уедет — и ночью не будет жаркого шёпота, а утром — крепких объятий... так и разрывалась душа, и хотелось вцепиться в него и не отпускать.