— Благодарю тебя, Астрид, — я старалась, чтобы мой голос действительно звучал с благодарностью, а не с сарказмом, которого было столько, что сложно становилось удержать, — Оно мне дорого, поскольку это моё приданое, как память о моей семье.

—А моё приданое в захваченной стране осталось, — тут же не преминула сообщить Астрид, плаксивым тоном.

Торстейн не вмешивался, но пытался потянуть Астрид к выходу, я решила, что не дам ей выиграть этот разговор.

— Очень жаль, что так случилось, дорогая моя сестра, но ты не переживай, я тебе завтра пришлю мастера. Уж несколько украшений для любимой сестры я могу себе позволить оплатить. Как раз к тому моменту, как их сделают, ты родишь, и это моим подарком будет.

Не понравились ей мои слова. Ничего не сказала, ни спасибо, ни до свидания, поджала губы, молча развернулась и с недовольным лицом, не оборачиваясь более, ушла. А вот Торстейн перед выходом развернулся и посмотрел на меня.

И всё же, зачем она так себя ведёт?

Глава 48

Князь Яромир

Князю Яромиру уже были видны вдалеке маковки церквей и шатры теремов Вышгорода, когда его нагнал гонец.

Судя по виду, гнал гонец почти без продыху, выглядел замученным, да и одежда была вся пыли.

«Что-то случилось», — подумал князь, и на сердце стало неспокойно.

Прежде чем открыл письмо, взглянул на гонца. Видать, от усталости или от жажды говорить тот не мог. Кивнул князь, чтобы гонцу флягу с водой поднесли, дождался когда то, захлёбываясь, напьётся, смотрел, как дорожки воды бежали по пыльной куртке, оставляя тёмные следы, подождал, когда гонец отставил флягу, отдышался и рукавом вытер мокрое лицо.

— Что-то с княгиней? — Князь нахмурился, оттягивая момент, когда заглянет в письмо.

— Нет, — прохрипел гонец, откашлялся, и добавил, почти нормальным голосом, — прости, княже. С княгиней всё в порядке, вот только гости нежданные нагрянули.

Князь вдруг вспомнил про английских принцев: «Кто ещё?»

Вслух спросил:

—Кто?

— Король Норгалии с женой, там в письме написано, — ответил гонец.

Махнул князь рукой, отпуская гонца, который уже еле стоял на ногах, и раскрыл письмо.

В письме действительно было сказано о том, что сначала Инга получила сообщение от отца своего. Но ничего уже изменить было нельзя, потому как письмо от отца, а также «родственники», были отправлены из Шверии примерно в одно и то же время.

Теплом согрело князя то, что Инга совета спросила. Так это по-женски прозвучало, что князь вдруг вспомнил, как отзывалось её тело на его ласки.

А как это вспомнил, так вдруг тёмная, какая-то липкая мысль пришла.

«А ведь конунг Норгалии её бывший жених, у которого он, Яромир, её увёл, приняв решение жениться на старшей принцессе. А ну как вспыхнут прежние чувства?»

Но потом князь успокоил себя тем, что тело женское врать не может.

А ещё конунг Норгалии-то он же не один прибыл, а с беременной супругой.

Но сразу князь ничего отвечать не стал. Решил, что сейчас доберётся до Вышгорода, и подумает. Днём раньше, днём позже ничего не изменится, раз «гости» уже в Приладожье.

Вот только князь сожалел, что ещё голубиную почту они не запустили. А так бы ответ его княгиня Инга раньше могла бы получить.

Князь въехал с дружиной своей в Вышгород, ехал по улицам города, примечал, что можно изменить, вспоминались нововведения, которые супруга его у себя в Приладожье устроила. И да, князь вёз с собой два сундука своих денег.

Вот и площадь центральная, и ворота в княжий терем распахнуты. И не успел князь въехать в ворота, как увидел на ступеньках мать. И вопреки всему, и той злости, что его охватила, когда узнал он от боярыни Морозовой на что его мать была готова пойти, чтобы власть свою сохранить, наполнилось сердце сыновье теплом.

Чтобы не случилось, а его мать вот она, стоит всё так же на ступенях терема, сына встречает.

А ведь ехал он, чтобы мать наказать за страшное дело. Ведь она же на его семью покусилась. И вёз с собой боярыню Морозову, которая это и рассказала, но сейчас, глядя на стоящую на ступеньках терема мать, Яромир вдруг понял, что не знает, как ему мать-то наказывать.

И сердце князя заболело, разрываясь между любимыми женщинами.

«Как было бы хорошо, — подумал Яромир, — если бы смогли они помириться».

И когда спешился князь, подошёл к матери, которая сбежала со ступенек и, будто чувствуя настроение сына, обняла, прижалась к нему, вдруг понял, что это на ступеньках терема она ему казалась такой сильной и высокой.

А на самом деле мать исхудала вся, маленькая какая-то стала. Князь отстранился слегка, взглянул в лицо матери. И морщинки увидел, и слёзы, стоявшие в глазах.

Подумал: «А ведь меня мать любит, но не понимает, что я сам должен выбирать свою судьбу. Ну как наказывать любящую тебя, родную, самую близкую, женщину?»

И потому промолчал.

— Ну, будет, будет, мать, — сказал Яромир, и голос его прозвучал хрипло — может оттого, что совсем другое сказать собирался. — Пойдём в терем. Сейчас с дороги отдохну, потом поговорить надо.

И, не оборачиваясь, пошёл князь в терем.

И не заметил, как мать глазами стрельнула на начавшие разгружаться возки. Из одного из которых выводили боярыню Морозову. И на мгновение лицо княгини Ольгерды окаменело, но не стала она задерживаться, развернулась и пошла вслед за сыном.

Князь Яромир как мог оттягивал разговор с матерью. Сначала мылся с дороги, даже ужин приказал в покои доставить.

Вот только он удивился ещё тому, что одежду ему в комнаты боярышни носили. Да всё молодые да красивые. Даже головой помотал, подумал, что кажется ему.

Но нет, ужин тоже две молодые боярышни принесли. И всё улыбались князю.

— Вы кто ж такие будете, красавицы? — спросил князь, улыбнувшись.

Оказалось, что из домов известных, по фамилиям.

— Давно ли в тереме служите?

Оказалось, что не так давно. Если посчитать, то аккурат с того дня, как боярин Остромир преставился, а Яромир уехал к супруге.

«Мать, видно, свою свиту обновила», — мелькнула у Яромира мысль, и стало неприятно, показалось князю, что и здесь мать намеренно это сделала. Потому как представил Яромир, что привези он свою жену, а здесь полон терем молодых да незамужних боярынь.

Но он её отогнал, подумал, что, может, зря он на мать наговаривает. Что, скорее всего, ей самой многое поменять захотелось, после сложного решения. После гибели Остромира.

Вспомнил про боярина Остромира и снова сердце кольнуло.

«Ведь вот мать его выбрала. Не Остромира, а сына, а теперь за Ингу он её наказать должен. Ну почему он должен выбирать?»

Тяжко стало Яромиру да так, что даже вкуса еды не чувствовал, красоты, улыбавшихся ему боярынь, не замечал.

И мысль мелькнула у князя: «Вот бы сейчас на войну! А то замучили меня эти бабы».

И не успел князь об этом подумать, как в дверь постучали.

— Гонец, княже! От Будая!

«Удивительно, — подумал князь, — как так получилось, что я не успел приехать, и тут гонец?»

Но когда развернул письмо, то понял, что это просто совпадение.

Потому что Будай писал, что он гонца послал и в Приладожье, и в Вышгород, мол не знал точно, где его князь будет. И прочитав про это Яромир поморщился и вдруг разозлился на супругу: «Двор княжий должен быть в одном месте.»

А писал Будай с просьбой:

«… требуется гарнизон усилить, потому как печенеги снова в наступление пошли. И если войско новое не пришлёшь, то стоять будем насмерть. Так что прощевай, княже, ежели не суждено будет свидеться.»

Князь читал письмо Будая, и перед его глазами разворачивалась огромная, бескрайняя степь.

И боль, которая поселилась в сердце с того самого момента, как он мать на ступенях терема увидел, вдруг отступила, сменившись сладким предвкушением доброй битвы.

И, не дожидаясь утра, вызвал князь главу дружины. И отдал приказ собирать дружину.