— Яромир! — крикнула я. Теперь я уже не сомневалась, что это он.

Он посмотрел на старуху, потом на меня — и вдруг, страшно вытянув шею, словно хотел что-то сказать, но не мог, замычал. Не своим, чужим голосом: «М-м-м-м…»

У меня даже сердце сжалось. Я посмотрела на старуху.

— Я нашла его на болоте, царь леса мне показал. Он почти перешагнул грань. Сильно его по голове ударили.

— Кадоти, — сказала бабка, и добавила ещё что-то, что я не поняла, но похоже, что Яромир понял.

Он откликнулся на это странное прозвище — Кадоти, повернулся спиной и сел на грубо сколоченный табурет.

Старуха встала, и откинула его слегка отросшие волосы. Под ними виднелся толстый, некрасивый белый шрам, на котором волосы уже не росли.

— Видышь, тут у него была дыра. Я его вылешила. Сначала хотела бросить, но пришлось забрать.

— Почему ты называешь его Кадоти?

— Ничей, — ответила старуха.

Она вдруг прищурилась и, взглянув на меня, спросила:

— Заберёшь?

А я вдруг представила, как привожу вот такого Яромира, надеваю на него княжеские одежды, а он смотрит на всех и никого не узнаёт, а потом начинает мычать. И мне вдруг стало ясно, что вот такой — в этой старой потрёпанной одежде с чужого плеча, обросший, небритый и не мой — здесь он на своём месте. Здесь, но не там.

Старуха молчала, будто понимала, о чём я думаю.

Яромир сидел, где его усадили, даже не шевелясь.

— Он всегда такой?

— Почти.

И я ухватилась за это «почти». Рожать мне ещё не скоро, княжество под присмотром. Коста и бояре справятся. В Приладожье Ругенвальд.

Посмотрела на мужа. Внутренний голос вдруг прорезался: «А если он навсегда такой останется?» На душе вдруг стало тошно. Не заметила, что сильно сжала кулаки, и только боль от впившихся в кожу ногтей, немного отрезвила.

«Значит заберу каков есть».

— Можно я здесь останусь? Дом у тебя маленький, но я много места не займу.

Старуха хмыкнула.

— Оставайся, коли так. Только у меня без дела не сидят, будешь по хозяйству пособлять да убираться.

— Хорошо, — кивнула я, подумав о том, что с княжеством справлялась, неужели со старухиным хозяйством не управлюсь.

Мысль про княжество ощутилась уколом возле сердца: всё будет с княжеством хорошо, пока я тут Яромира спасать буду.

Так я и осталась жить на болотах.

В первую же ночь, я поняла, что означало это её «почти». Ночью Яромир кричал во сне.

Словами.

Глава 70

— Инга...

Я вскочила с жёсткой лавки, на которой спала. Сердце колотилось, норовя вырваться из груди.

Мне же не приснилось, мне же не приснилось?!

Яромир спал на полу, в этом доме больше места не было, а я легла на лавке, тут же, в этой комнате. Немного успокоившись, я тихо подошла к нему, наклонилась ближе. Нет, мне не показалось. Он снова произнёс моё имя. Только теперь тихо, словно простонал.

Вдруг, боковым зрением я заметила тень, что кто-то стоял в дверном проёме. Я вздрогнула, испугавшись. Обернувшись, увидела, как сверкнули глаза старухи, она молча махнула мне рукой — мол, иди сюда.

Я вышла. В кухне горела лучина. «Лучина», — подумала я. Надо же — мне теперь не то что электричество, свечки мои кажутся прогрессом.

— Ты слышала? — спросила она.

— Да. Он может говорить во сне? Вы знали? Он кричал моё имя.

— Душа его там, где он может. И во сне помнит.

— Но… значит, его можно вылечить?

— Можно.

И я подумала, что, если я его заберу, может, он там в столице, тереме, в знакомой обстановке всё и вспомнит. Может, и меня вспомнит.

— Так может мне всё-таки с ним уйти?

— Тебе решать, — снова ничего не объясняя, произнесла старуха.

Меня бесило, что старуха говорила загадками. И вдруг мне показалось, что с её лица на меня смотрит совсем другой человек. И не человек вовсе.

— А вы… вы можете подсказать, как это сделать? Люди сказывают, что вы знаете больше, чем обычный человек.

Я спросила, и сама про себя подумала: «Ну всё, Инга, ты дожила до того, что сама в сказку поверила».

— А ты не веришь? — спросила она.

Я поджала губы. Вот что ей ответить? Что я почти готова поверить в невозможное?

— А мне вот странно, — сказала она. — слышать такое от той, чья душа пришла сюда издалека.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ты знаешь, — сказала старуха.

И я только сейчас обратила внимание, что говорила она очень чисто, без своего странного говорка.

— Так что же мне делать?

— Лучше тебя никто не решит.

Я проснулась оттого, что хлопнула дверь. Я лежала на лавке, Яромира на полу уже не было. В маленькое окно пробивался серый свет.

«Неужели мне всё приснилось?» — подумала я. И Яромир, и разговор со старухой…

Из кухни раздалось звяканье глиняной посуды. «Ой, я же обещала помогать», — подумала я. Осторожно встала, вышла. Старуха покосилась на меня, но ничего не сказала.

— Может, дров принести? — спросила я.

— Принэси, — согласилась старуха.

Я не стала брать тяжести, носила по чуть-чуть, за несколько раз перетаскала, заодно размялась. На улице было свежо, а Яромира видно не было.

— А где Яромир?

— На охоту пошёл, — сказала она.

Скоро в доме запахло кашей.

— А он что, голодный ушёл? — спросила я.

— Неа, дожрал то что с вечера было. — ответила старуха.

И тогда я решилась спросить:

— А скажите… вы со мной ночью разговаривали?

Бабка нахмурилась, посмотрела на меня странным взглядом.

— Ношью спали мы.

— А Яромир ночью кричит?

— Каждую ночь кричит.

— Но мне… мне показалось, он моё имя звал.

— Я шпала, — сказала бабка. — Не слыхала.

В следующую ночь такого уже не было. Крика Яромира я не слышала, и со старухой странные разговоры не вела.

Каждый день начинался тем, что я просыпалась, когда Яромира уже не было, а вечером мы ели то, что он приносил и замачивали крупу на утро.

У меня были только вечера с ним, я грела воду, помогала Яромиру помыться, гладила шрамы на спине, вытирала жёсткой тряпкой. В первый раз, когда я позвала его, чтобы полить на голову и спину воды, он сначала не мог понять, что я хочу.

— Яромир, — я руками его толкала в сторону от дома, — бери бадью, — показывала, что надо взять. — Наклонись, — сама стащила с него рубаху.

На следующий вечер он сам всё подготовил, и мне оставалось только полить. А потом я сама решилась:

— Польёшь мне?

Я сняла платье, под которым была майка да юбка, сердце застучало, а вдруг в нём зверь проснётся, и он набросится на меня? Но всё же решила рискнуть, и сняла майку, встала перед ним, оставшись только в юбке. Голову слегка наклонила, держа ковшик в руках:

— Польёшь?

Он стоял и смотрел, на всё смотрел, а потом руку протянул, я уже думала, что сейчас меня схватит, еле сдержалась, чтобы не прикрыться, а он забрал ковш и встал рядом с бадьёй.

Я потом ночью всё прислушивалась, но нет, спал крепко, не ворочался, но и имени моего не кричал.

А через неделю такой жизни мне стало понятно, что, во-первых, никто за нами не придёт. Хотя я подспудно ждала, что Коста всё-таки найдёт путь сюда, в самый центр болота. А во-вторых, здесь я и Яромира не вытащу, себя погублю, и ребёнка своего нерождённого. Для жизни тут нет места, нам надо уходить.

И как только я об этом подумала, мне сразу легче стало.

Вечером, когда Яромир вернулся с охоты, мы со старухой его покормили, и я, глядя на старуху, и ожидая всего чего угодно сказала:

— Спасибо тебе за гостеприимство. Я решила забрать мужа и уйти.

Старуха долго молчала.

— Право тваё. Неволит-та не могу, да и не хошу. Пройдёте трясину, значит, судьба вам быти вместе. Не мне решать.

Яромир удивительным образом был вполне вменяем, сидел, смотрел, как мы со старухой разговариваем. Я заглянула ему в лицо:

— Яромир, завтра на рассвете мы с тобой уходим. Кивни. Кивни, если понял.