Тогда он посоветовался со своим кормильцем Будаем, ближе которого у него никого не было, и тот посоветовал ему взять жену иноземную, да не просто абы откуда, а из Шверии. Давний враг.

— Погляди-ка, княже, — сказал Будай. — Она здесь ни от одного боярского рода зависеть не будет, да и потом, тебе северную границу надо обезопасить. Отец твой там хорошо прошёлся, но в Приладожье так ничего и не сделано, а ну как король шверийский захочет его обратно отобрать?

Будай хитро прищурился и усмехнулся:

— А ты предложи, а у него как раз дочь на выданье. Предложи, что дочь его возьмёшь, союз предложи. А в приданое Приладожье проси, пусть у этой земли не завоёванный статус будет, а добровольно переданный.

И в тайне от матери Яромир отправил гонца с предложением шверийскому королю.

Король Олаф на удивление быстро ответил. Две дочери у него было, но шверийский король сказал, что, либо надо ждать полгода, пока старшая замуж выйдет, после этого он может сосватать Яромиру младшую. Либо он может отдать ему старшую, если ему надо быстро.

Яромир ждать не мог. Так судьба Ингирры была решена.

Ольгерда об этом узнала уже когда шверийская невеста ехала в Северное княжество.

Как Яромир и ожидал, крику было много! Но он тогда мать на место впервые и поставил. Обиделась Ольгерда, и несколько дней с сыном не разговаривала.

Но Яромир за собою вины не чувствовал, и решение не изменил, а в разговоре с Будаем так и сказал:

— Я, дядька, не позволю собой боярскому роду вертеть.

И как назло, прямо перед приездом принцессы, потребовалось его присутствие на границе. Уж как он торопился, быстро закончить там все дела, а всё одно, к приезду невесты опоздал. И Ольгерда её с боярами первая встречала.

Волновался князь, как пройдёт, но вроде обошлось. И даже по рассказам, невеста оказалась с характером. Так матушку довела, как редко кому удавалось.

Мать шипела словно змея:

— Откажись, выгони, откупись.

Но Яромир был непреклонен, такие материны попытки сохранить свою власть, казались Яромиру хорошим знаком, что он всё сделал правильно.

Как прибыл, то впервые на ужине её и увидел, и… оцепенел. Вот вроде бы обычная шверийская белая дева, а в глазах… целый мир. Он стоял и не мог оторваться, смотрел бы и смотрел. А потом и фигуру рассмотрел, невысокая, но ладная.

А в ночь после свадьбы Яромир растерялся. Помнил же, что дочь короля, дева невинная. А у него до этого другие были, и как-то всё по-другому легко с ними получалось, с песнями, с плясками, разгорячённые они кидались в любовь.

А здесь, то ли устала она, да и Яромир устал, и решил, что долго не надо её мучить. Пусть факт того, что брак состоялся, свершится, и на этом всё. Пусть отдыхает.

И как-то неправильно всё получилось. Потом решил, что не будет никуда уезжать. Целый месяц хотел сидеть в Вышгороде, чтобы жене привыкнуть дать, да порядки свои начать наводить, но снова пришли донесения с границы, что неспокойно, вот и пришлось уехать.

А супруга ему какие-то вопросы странные стала задавать. Что, мол, в тереме сидеть не хочет, да ещё и с ним попросилась. Понятно же, что Ольгерду боится, но князь уже понял, что характер у жены есть, поэтому и сказал ей, чтобы сидела в тереме и мать слушалась.

И увидел, как блеснули её глаза.

И даже порадовался, что матери такой подарочек оставляет.

А теперь вот, письмо от матери.

Что перехватили письма, посланные его супруге из Шверии. И в письмах тех вопросы странные, да задание, чтобы Инга выведала, что да как в Северном княжестве, сколько войска, сколько оружия.

И выражала матушка мысли о том, что девку шверийскую прислали в Северное княжество как шпионку. И что всё-то она вынюхивает, и пытается выведать, а ведь, ежели сообщит, сколько на самом деле войска в Вышгороде, кто за границами смотрит, кто знает долго ли дождаться шверийской армии? А может, и не только шверийской, а ещё и норгалийской. Король-то Шверии вторую дочку выдал за норгалийского короля.

А потом ещё и дописано странно, что жена твоя мол была невестой норгалийского короля.

И не поверил бы князь.

Да только следом письмо пришло, что после того, как мать Ингу обвинила, Инга ночью сбежала. И не к нему сюда поехала защиты искать, как бы верная жена поступила, а в Приладожье уехала, к границе поближе.

Яромир сначала разозлился.

А потом подумал: «Что же мне жена-то не написала? Почему только мать?»

Но сворачивать и идти обратно, когда прошёл почти всю дорогу до цели, князь не стал. Всё равно пока дойдёт обратно, много воды утечёт. Потому решил, что вернётся, и тогда во всём разберётся.

Но матери отписал:

«Княгиню не трогать, пусть живёт в Приладожье. Приеду и разберусь».

Инга

А я и не знала, что такие дела творятся.

Занималась городом. А дела в городе пока были бесконечны. После того как мы установили заставы, и начали нанимать тиунов, которых, к удивлению моему, оказалось немало, мы довольно быстро закрыли все потребности.

Но мне этого было мало, потому что город мог развиваться, имея не только торговлю, но и ремёсла.

Но когда я спросила Павла, как здесь с ремесленниками дела обстоят, оказалось, что дела швах.

Глава 22

— Павел, а что здесь с ремесленниками? Как дело обстоит?

С ремесленниками дело обстояло ещё хуже. До того, как это ярлство перешло в Северное княжество, кого здесь только не было — и гончарных дел мастера, и косторезы, и ткачихи. А теперь все на другой берег перебежали.

Я вздохнула, и поняла, что надо возвращать мастеров.

— Пиши ещё указ. Объяви, что княгиня приглашает мастеров в город. Каждый мастер, кто вернётся в город до червеня*, получит освобождение от подати на два года. А коли его дело княгине понравится, то и подъёмные от княгини. Сумму подъёмных озвучу после разговора.

(*до июня)

Павел, как услышал про то, что я подъёмные собралась выплачивать, прямо аж позеленел весь. В ноги кинулся, так ему моих денег жалко стало.

— Матушка, помилуй! — заголосил Павел. — Где ж ты, княгинюшка, деньги-то возьмёшь?!

Я вздохнула и сказала:

— Встань, Павел, где возьму, не твоя забота. Твоя забота, за тиунами следить, крепость начать ремонтировать и мастеровых возвращать. А сейчас из тех, кто остался, ко мне всех зови, каждого выслушаю.

Уставала я страшно, потому что не на кого было переложить, бояр свои я ещё не нажила, да и терема своего у меня пока не было. Пока обжилась в доме посадника, а его самого из его дома почти выжила, оставила одно крыло для него и его семьи. Ничего быстрее мне крепость отремонтирует.

Ну а как иначе? Где людей принимать буду? А у него дом самый большой в городе.

Пожалела, что не хватило мне времени переговорить с кем-то из боярынь, которые при мне состояли. А вдруг кто-то из них пострадал после моего отъезда? Не все ведь наушничали свекрови про меня. Я всё-таки верила в хорошее, что есть в людях, так мне легче жить было.

И отправила я гонца с письмом боярину Косте Коснятину, чтобы он, если кого обижают из моего прежнего двора, передал приглашение, что я каждого с радостью приму. И его самого пригласила, а уж коли сам не сможет, то пусть предложит тем, у кого в Вышгороде пробиться не получается, коли служить мне верно станут, то и поднимутся.

Я, конечно, понимала, что как только Приладожье станет богатеть, тут же все налетят. Но мне-то нужны были те, кто «и в горе, и в радости». Поэтому я приглашала сейчас, и, если сейчас человек не побоится ко мне присоединиться, ну что ж, значит, и в «жирные» времена ему со мной хорошо будет. А то, что «жирные» времена наступят, в этом я даже не сомневалась.

И мои встречи с теми мастеровыми, которые в городе остались, это только подтвердили.

Первым пришёл мастер по каменным бусам. Оказалось, что каменные бусы делаются именно здесь, в Альдейборге, и раньше здесь было несколько мастерских. Но после того, как город передали в Северное княжество, несколько мастеров переехали на другую сторону реки. И он тут один остался, и торговля у него идёт хорошо, всем доволен вроде.