Как вдруг кто-то крикнул:

— Берегись! Враг впереди!

Князь вздрогнул и в груди его холод острым ледяным ножом полоснул. Что-то он перед отъездом расслабился, разведчиков не выслал. Сейчас двое вызвались, поехали вперёд.

Через некоторое время один из них вернулся обратно. Князь глядел на скачущего воина и понимал, что всё, вот оно, видно, что сам Бог против того, чтобы он отступал. Видать, здесь они все и полягут. Налетят печенеги, как саранча... И князь уже набрал полные лёгкие воздуха, чтобы отдать приказ к оружию.

Но, чем ближе подъезжал разведчик, тем яснее становилось заметно, что на лице у него улыбка, и князю показалось, что всё не так уж плохо, ведь неспроста, морда у воина была довольная.

А подъехав, подбежал к князю и радостно доложил:

— Войско идёт, княже! Подмога!

Выдохнул Яромир: «Не подвела матушка. Собрала-таки войско, да отправила».

И когда уж пыль рассеялась на дороге, то увидел он, что войско идёт большое. То, что надо!

А радости его не было предела, когда увидел он Будая во главе дружины, а потом… удивился князь…

Вслед за Будаем, огромные, беловолосые, с топорами да пиками, шли хирдманы.

Князь вопросительно посмотрел на Будая, который уже подошёл и, улыбаясь в бороду ждал, когда князь обниматься дозволит.

— Что, князь, — улыбнулся кормилец, — не ожидал?

— Нет, не ожидал, — ответил Яромир. — Откуда шверийские хирдманы в моём войске?

— Жена твоя войско собрала, да на подмогу мужу отправила.

— Жена?! — перед лицом князя встала тонкая фигурка, и синие глаза, —разве вы не из Вышгорода идёте?

— Нет, княже, из Вышгорода никто и не собирался войско тебе отправлять, — сказал Будай.

— Как же так? — удивился Яромир. — Я же матушке два раза писал!

— Есть у меня подозрение, княже, что до матушки твоей письма не доходили, уж больно Остромир последнее время стал часто на княжеский трон заглядываться. А матушка твоя, слишком уж ему верит.

Яромир покачал головой. У него и самого эти мысли не раз возникали. И сейчас слова Будая легли на благодатную почву.

— А жена-то как прознала?

— Ты же ей писал, что просил матушку войско отправить, она со мной поделилась, — сказал Будай. — И когда я узнал, что войско тебе не отправили, тоже ей рассказал, и княгиня твоя сказала, что сама мужу войско отправит.

— Так и сказала? — удивился князь.

— Так и сказала.

А уже вечером, когда сидел князь вместе с Будаем возле костра, то задал вопрос, который сразу ему в голову не пришёл, а вот сейчас вышел.

— А ты-то, Будай, почему не в Вышгороде, а в Приладожье?

— Душно стало в Вышгороде, княже, а у твоей жены работа кипит. Вот вроде времени много не прошло, а она уже столько сделала! И ты знаешь, бояре потянулись к ней туда. А сейчас лёд уйдёт, и торговлишка начнётся. Я тебе даже всего не расскажу, вот только теперь я точно уверен, что выбор супруги мы с тобой правильно сделали, хозяйка она хорошая.

Яромир после того, как они распределили всех по палаткам, а старому войску был отдан приказ готовится к возращению, после разговора с Будаем долго не мог уснуть.

Сидел. Жену вспоминал.

И вот не вязалось у него, никак не вязалось! — что иноземная княжна столько всего сделает. Даже монету хотела чеканить!

И князь вдруг подумал, что свои деньги — это хорошо. Вот только контроль нужен.

Рассказал Будай князю и про попытку отравления.

Яромир зубами скрипел, злился.

— Неужто Остромир? — спросил в конце.

Будай вздохнул.

Обсуждали они с Ингой такую ситуацию. И княгиня ему сказала: «Если ты князю расскажешь, то он непременно спросит, кто стоял за заговором, но на мать не говори, даже если это правда».

И вот сейчас Будай на вопрос князя — Остромир ли за этим стоит? — сказал только, что княгиня арестовала боярыню Морозову, но без князя не решилась её ни допрашивать, ни куда-либо отправлять.

И вот на этом моменте князю слегка полегчало. Значит, всё же не всё знает и всё умеет его супруга. Для чего-то ей ещё и князь может понадобиться.

А люди — как будто с приходом подкрепления даже воспряли. И болезнь сошла на нет за несколько дней, и можно было отправляться домой. Но князь отправился домой не так, как хотел раньше. Сначала не в Приладожье путь лежал, а всё-таки в Вышгород — надо было разобраться с врагами.

Ведь самые сложные враги — это те, кто свои. На поле боя всё понятно, вот ты, вот враг. А если твой враг в твоём доме, как тогда? Здесь простых решений нет, и каждый решает для себя сам.

Глава 36

Настроение у Ольгерды было меланхоличное. Почему-то именно весной ей всегда не хватало чего-то для настроения.

И боярыни своими рассказами не радовали. И бояре толком ничего сказать не могли.

Со дня на день Ольгерда ждала новостей из Приладожья. Но, как назло, установилась какая-то странная тишина, никаких новостей не было, словно исчезло Приладожье и ничего там не происходило.

А ведь уже две недели почти прошло с того дня, как пришло последнее письмо от боярыни Морозовой, в котором она подробно писала, что будет делать, чтобы уж наверняка...

За письмо это Остромир Ольгерду отругал, и в печку бросил, и не отходил пока не сгорело.

— Запрети, Олюшка, своим боярыням такое писать! Право слово, глупость какая!

Посмотрела Ольгерда на боярина:

— Хорошо, Остромир, но она же не со зла, она от старания.

— Ну вот так и попадаются. Помни, тебе никак нельзя быть к этому причастной, потому как сын твой не простит.

И вот сегодня сидела она у окна. И вдруг увидела, как привычная суета на территории терема изменилась. Стали выскакивать стражники, на ходу поправляя шлемы.

«Нападение?» — подумала Ольгерда, и самой стало смешно, ну кто бы напасть мог на Вышгород.

Привстала, чтобы видеть получше, и чуть было сердце не остановилось, когда увидела, как в ворота заезжает на верном коне… сын.

А потом ещё раз взглянула — что-то не то было. Сын вроде жив-здоров, но за сыном во двор входила дружина, и вот что странно, ведь в терем пускали не всех, а только самых близких, ближний круг княжеской дружины, но даже они, как заметила княгиня, выглядели весьма потрёпанно и устало.

Заметалась княгиня Ольгерда, закружилась. Что делать? Бежать сына встречать? И вдруг боязно стало, сын-то вопросы начнёт задавать, и про жену спросит. А эта иноземная девка, уехала, и решила Ольгерда всё рассказать сыну, и про то, что доказательства нашли переписки, и про то, что ночью княгиня Инга бежала, подтвердив тем самым свою вину.

Остановилась княгиня посреди комнаты, задумалась: «Может лучше пусть князь сюда придёт, а она здесь, пригорюнившись сидит?»

А потом вдруг подумала, что перехватит кто по дороге сюда князя, и по-другому всё расскажут, уже ведь доносили Ольгерде, что люди говорят, что это она сила невестку

И княгиня всё-таки определилась, что ей надо делать. Крикнула, чтобы ей подали шубу, уж вроде весна, а без шубы пока никуда, земля больно холодная, и вышла во двор.

По старой привычке Ольгерда встала на теремной лестнице, ожидая, когда сын её увидит и подойдёт поздороваться.

Сын повернулся, взглянул на лестницу, на мать, и вроде увидел её, но что-то было не так.

Не было привычной радости, озаряющей лицо сына каждый раз, когда он возвращался. Обычно подходил к ней, брал за руки, что-то говорил...

Сейчас же лицо сына было холодным. Он стоял и смотрел на неё, явно не собираясь подходить.

«Что случилось?» — подумала Ольгерда.

И вдруг поняла, что уже не только сын на неё смотрит, но и остальные начали останавливаться и смотреть, что будет.

Ольгерда никогда не была посмешищем. И сейчас не станет.

Выпрямилась, хотя уж куда больше, и сошла с лестницы, медленно с достоинством подошла к сыну.

— Здравствуй, сын.

Но кроме вежливого холодного: