«Яромир силён, земли у него большие, Кнуд туда не сунется, – сказал король Олаф, – а, если сможете уговорить северного князя, то он и помочь сможет обратно королевство вернуть.»

Астрид не забывала интересоваться, как там сестрица живёт, и сначала новости её радовали, свекровь сестрице досталась злая, и сестрица с ней не справилась, отослали её в Приладожье. Но вот теперь Астрид была недовольна тем, что ей придётся ехать не в столицу, а прозябать на окраине. А больше всего она переживала, что Торстейн увидев старую любовь, снова воспылает чувствами. Как женщина она знала, что не разлюбил её муж свою первую невесту, хотя и принял другую, и вида не показывал.

Так что ехала Астрид, рассчитывая увидеть бледную, постаревшую от горькой жизни и постоянных слёз Ингирру, а увидела там … королеву, княгиню, как её все называли.

Ингирра была похожа на богиню Фрейю*, и все вокруг как будто бы так к ней и относились, а она словно и не замечала, направленные на неё восхищённые взгляды мужчин, и стремление женщин быть рядом, чтобы хотя бы чуть-чуть прикоснуться к исходящему от неё сиянию, и получить окружающее её благословение.

(* Фрейя богиня любви в скандинавской мифологии, чье имя означает «госпожа», равных ей по красоте не было и нет во всем мире ни среди богов, ни среди людей, а её сердце так мягко и нежно, что сочувствует страданию каждого существа).

А Астрид ещё и беременная была. И она себе казалось страшной, толстой, и лицо у неё было в пятнах, и в первую ночь рыдала она в подушку, а потом решила, что надо сестре за всё ответить, за каждую её слезинку.

И поэтому и пыталась показать сестре, что она никто, что она должна делать так, как нужно Астрид, ведь раньше у Астрид получалось, и сестра ей отдавала и драгоценности и даже вон жениха безропотно отдала. Так что же сейчас-то поменялось?

Астрид злилась, но ничего не получалось. Она даже решила, что сестре её удачу принесло прабабкино ожерелье с рубинами, Астрид показалось, что это Брисингамен*, и если она его заполучит, то к ней вся сестрина удача и красота перейдут.

(*Брисингамен золотое ожерелье, сделанное четырьмя братьями-гномами Брисингами. В переводе означает «сверкающее», «искра». Ожерелье якобы делает носящего его ещё более прекрасным).

Но, чтобы Астрид ни делала или говорила, от Ингирры всё это отскакивало, будто бы она и вправду была заговорённая.

Злобы Астрид добавило ещё и то, что ювелир, показал ей совершенно бесподобные слёзы Фрейи, невероятной красоты украшения из янтаря, и сказал, что это Ингирра придумала.

А последней каплей стало, когда Астрид заметила, как Торстейн смотрит на Ингирру, так же, как и все её бояре, и каждый день ходит к ней. И это наполнило и без того больную душу Астрид тяжёлой ревностью. И Астрид стала мечтать, как однажды умрёт Ингирра, а Торстейна убьёт Кнуд и тогда она, Астрид, станет женой северного князя.

Торстейн пришёл как обычно поздно, но Астрид не спала, сидела около зеркала, и примеряла новые драгоценности, которые ей сегодня прислали от ювелира.

Ребёнком занимались две няньки, она бы и трёх взяла, да в доме, куда их сестрица поселила, и так развернуться было негде, где уже ещё одну служанку разместить.

— Торстейн, — плаксиво сказала она, — это правда, что тебя Ингирра на войну посылает?

— Нет, Астрид, — Торстейн подошёл к жене и обнял её, прикасаясь губами к виску.

От него пахнуло крепким мужским потом, и Астрид поморщилась: «Опять целый день бегал по поручениям сестрицы.»

Торстейн снял рубаху, бросил на пол, Астрид снова поморщилась, ей казалось, что раньше, в их дворце в Нидаросе, и пахло от него по-другому, не так противно, и грязную одежду он не разбрасывал, как варвар.

— Я сам решил присоединиться к ополчению, — продолжил Торстейн, — князь принял нас, мы должны отплатить ему.

— Разве князь собирает войско? — спросила Астрид.

— А кто же ещё? — удивился Торстейн.

— Ингирра с боярами, — раздражённо прозвучало от Астрид. И снова она плаксивым голосом добавила:

— Не ходи! Лучше давай подумаем, как Кнуда победить! Зачем тебе чужая война?

—Да ты что, Астрид, она же сестра твоя, как же война чужая?

Астрид еле сдержалась, чтобы грубо не назвать Торстейна. Про себя подумала: «Один, какой же он дурак!»

А вслух сказала:

— Значит для тебя её война не чужая? Так я и знала! Если ты стал любовником Ингирры так и скажи, я уеду к отцу, чтобы не мешать!

Торстейн смотрел на Астрид и, похоже, не находил, что ей ответить, но после небольшой паузы удивлённо сказал:

— Да как ты можешь так говорить про сестру и про меня!

— Могу! — капризно прокричала Астрид, — я всё могу! Думаешь я не вижу, как ты на неё смотришь? Я всё вижу! Вы любовники!

Торстейн, который уже сидел на кровати, встал, поднял грязную рубаху с пола, и пошёл к двери.

— Ты куда? — взвизгнула Астрид, вдруг испугавшись.

— Какая же ты дура, Астрид! — сказал Торстейн и вышел.

А Астрид вдруг поняла, что он не вернётся, что она сама заставила его уйти.

«Ну и пусть! Пусть его убьют эти печенеги! А я стану княгиней!»

И в голове Астрид стал зреть план.

Глава 55

Князь Яромир

Будая не хватало.

Конечно, Яромир знал, что когда-нибудь это случится. И он даже был рад, что Будай умер не от старости, а как воин, но как же тяжело было его потерять.

А ещё мучило князя то, что он впервые не верил словам Будая. Старался поверить и довериться жене, как Будай ему сказал, но вот же — мать, как ей не верить?

Мать, может, и совершала ошибки, но ведь исключительно ради него, за него, за землю.

А жена... С ней было хорошо, но иногда словно в тёплый день, вдруг холодным ветром повеет, так и с ней, родная-родная, а потом раз, и глянет, а из глаз чуждость будто и не она вовсе и не обычная земная женщина, а кто-то оттуда, где боги в вышних чертогах обитают.

Яромир вспоминал свои ощущения: как ему всё время хотелось становиться лучше рядом с ней. Почему бы просто не быть самим собой, как здесь, с матерью?

А потом он видел укоризненное лицо Будая и вспоминал, что тот говорил:

«Будь недоволен всегда собой. Что бы ты ни сделал, ты всегда можешь сделать больше. Ты всегда можешь сделать лучше. Не успокаивайся».

А вот мать говорила наоборот:

— Ты так много сделал! Приляг, отдохни...

Словно птица Сирин*, уговаривала остановиться.

(*Услышавший пение Сирин забывает всё на свете, теряет волю, останавливается и больше не может двигаться дальше.)

Вот и сейчас, когда он принял решение раз и навсегда покончить с печенегами, и понял, что в их степи он этого сделать не сможет. Там они как ветер, и у них преимущество, а здесь, в плену каменных стен, они завязнут, и он их всех уничтожит. Мать только добавляла тревоги.

— Яромир! Зачем ты ведёшь печенегов к нашим стенам? — сказала Ольгерда, узнав, что это не печенеги пришли, а это он их решил заманить.

— Матушка, твоё дело подготовить город к осаде. Моё дело победить печенегов.

— Но в городе же у нас и женщины, и старики, и дети малые, — продолжала сеять сомнения Ольгерда.

— Ты сомневаешься во мне? — спросил тогда Яромир.

Ольгерда промолчала.

И вот именно в тот момент Яромир вспомнил супругу свою. И почему-то показалось ему, что она бы ему сказала: «Иди и побеждай».

Но момент истины будет, если войско от супруги придёт. А если не придёт, то, значит, права была матушка, что не нужен ей Яромир.

И снова эта странная, жгучая ревность затопила грудь князя, мешая дышать.

Но Инга, словно знала, что мучает Яромира и вот сегодня, когда сомнения снова начали одолевать князя, прискакал из Приладожья гонец. Письмо от княгини привёз.

И в письме княгиня Инга написала, что войско собирает. А ещё прислала интересное описание, рассказав, что в книге подглядела.

И сначала Яромиру показалось, что ерунда это. Он глазами пробежал, даже вчитываться не стал, но потом зацепился.