— Здрава будь, госпожа княгиня, — она ничего не услышала.

«Госпожа княгиня»? Не «матушка»?

— Сын мой, — сказала она, глядя ему в лицо и отмечая потемневшую, обветренную кожу, тёмные круги под глазами от недосыпа и усталости. — Что произошло?

— Что произошло? Я расскажу вам, госпожа княгиня, что произошло, — сказал Яромир и повёл мать в терем.

Бояр, вдруг сунувшихся вместе с ними в зал, Яромир не пустил. Так зыркнул на них, что остановились бояре, а Яромир ещё и охрану у дверей поставил.

— Никого не пускать.

А охранник возьми и спроси:

— А если боярин Остромир придёт?

Глаза у Яромира сверкнули нехорошим огнём.

— Никого, я сказал.

Поняла тогда Ольгерда, что что-то страшное произошло.

И рассказал Яромир матери, что отправлял ей письма с просьбой о помощи. Два раза отправлял, но она не ответила.

— Как объяснишь мне это, госпожа княгиня?

— Не получала я.. — пролепетала княгиня и сама поняла, как жалко это звучит.

— Выходит, ты в собственном тереме не властна более? А про город-то я вообще молчу. Не знаешь, кто в город въезжает? И где мои гонцы?

Ольгерда молчала. А что ей было ответить? Прав был Яромир.

И ей бы хотелось обвинить иноземную жену Яромира, да вот беда, в этом-то точно княгиня Инга не виновата.

Но, как оказалось, это ещё не всё.

— И второй вопрос тебе, княгиня. Где моя жена?

У Ольгерды была заготовлена целая речь, с примерами, и красочными рассказами. И она уж было собралась её начать...

Да вдруг поняла, что именно сейчас нельзя этого делать, потому что не поверит князь ни одному её слову.

И вместо того, чтобы на княгиню Ингу напраслину возводить, Ольгерда просто сказала:

— В Приладожье твоя супруга, приданое своё поехала проверять.

И поскольку это совпадало с тем, что Яромир знал от Будая и из писем жены, то он не стал дальше расспрашивать.

Благодарен был жене, что она не писала о том, почему не получилось договориться с матерью. Да и оценил, что мать не стала на жену наговаривать. Умная всё таки, как почувствовала, что он не поверит.

— Вели баню приготовить да ужин подать. Мне отдохнуть надо. Уеду завтра.

— Куда же ты, сынок? Только приехал!

— Приданое супруги поеду смотреть, — отрезал князь, и поняла Ольгерда, что скоро случится непоправимое. Что сама она себе яму вырыла, а ну как он туда приедет, а жена померла? Что делать-то? Да следующее, что услышала показало, что всё ещё страшнее.

Ольгерда поджала губы.

— А мне тут как?

— А тебе, княгиня, до утра время даю, надо определиться. Либо сама найдёшь, кто письма прятал, либо я найду. И имей в виду, госпожа княгиня, если я найду, то жалеть не стану, никого. Чтобы другим неповадно было, а ежели кто прикрывать станет, то и тех не пожалею.

Ольгерда вдруг очень хорошо поняла, что Яромир знает, кто скрыл от неё гонцов и письма.

И в душе так пусто-пусто стало, даже в желудок потянуло эту пустоту. Душно так на душе стало...

Сын вышел из зала.

Ольгерда сначала сидела, уронив руки, не в силах встать, а потом начала задыхаться, как, бывало, когда она злилась. И может и не пережила бы княгиня в этот раз, да дверь распахнулась, и вбежал Остромир. Окно раскрыл, подтащил её к свежему воздуху.

—Дыши!

Постепенно Ольгерда успокоилась, приступ прошёл.

Взглянула Ольгерда в глаза любимому. Спрашивать не стала, и так было ясно, кто против сына её замышлял. И снова накатила волна удушающая. Как же так вышло? Как ей сердце разорвать? Почему надо выбирать?

«Эх, Остромир… и чего тебе не хватало?»

И заплакала княгиня, понимая, что выбора у неё и нет.

Глава 37

Боярина Остромира нашли утром мёртвым у него в покоях. Сердце, говорят, не выдержало, очень за княжество радел. Люди сказывали, что княгиня Ольгерда сильно убивалась — всё же боярин правой рукой у неё был.

Хорошо, что сын вернулся. Говорят, собирался за супругой ехать в Приладожье, но остался, чтобы мать поддержать. А злые языки сказывали, чтобы власть обратно забрать. Потому как копнули, а оказалось-то, что крепко боярин Остромир власть к рукам прибрал, пока князь Яромир по границам воевал.

А на самом деле Яромир сидел целыми днями, слушал доклады советников, и сам удивлялся — как он ещё до сих пор трона княжеского не лишился?

На мать было страшно смотреть, она разом постарела. То ли от горя, что Остромир умер, то ли от осознания, что предал... Всё вместе на неё навалилось.

Неделю не выходила Ольгерда из своих покоев.

Но Яромир верил, что мать у него сильная. Справится.

Так и вышло. Через неделю вышла Ольгерда, прошла через весь терем, прямая как палка, и вроде бы выглядела почти так же, как и раньше, да только глаза стали мёртвые.

Сын мать при всех приветил, после заперлись в зале, не велели никого пускать, и долго о чём-то с сыном они беседовали.

— Прости, Яромир, — сказала Ольгерда. — Я ведь как лучше хотела, не ожидала я, что Остромир за спиной моей козни будет строить.

Яромир знал, что стоило матери в этом признаться, потому и обнял её. А она помолчала пару мгновений, а потом и сказала:

—А ведь на мне ещё вина лежит, Яромир, тяжкая...

— Говори.

— Отравить я ведь велела жену твою.

Яромир вскочил, кулаки сжались, но это же мать! Мать нельзя...

Захлестнули его чувства, и такое странное ощущение — как будто в атаку поскакал на врага, и в самый ответственный момент обнаружил, что меча-то нет. И словно он с голыми руками перед печенегом оказался.

— Ты что такое говоришь, матушка?!

— Мы ведь с Остромиром хотели, чтобы ты на нашей, на северной девице женился. Чтоб была тебе доброй женой. И нашептал он мне, что не люба тебе оказалась жена — раз ты сразу уехал, и решила я тогда тебе помочь.

Ольгерда вздохнула:

— Помочь. Грех на душу взять, и отправила я боярыню Морозову. А недавно Остромир сказал, что дело она всё-таки сделала, да вот только новостей из Приладожья до сих пор нет. И что там — я не знаю.

— Давно нет новостей? — спросил Яромир.

— Да уж седмицы две, а может, больше.

Князь замолчал. Отвернулся от матери.

«Что же делать? Две недели! За две недели уже похоронить могли и даже войско шведского короля могло прийти!»

— А ты знаешь ведь, матушка, — князь сказал и сам поразился насколько горько прозвучало, — она меня спасла. То войско, которое ты мне не отправила, мне жена прислала. Ей отец хирдманов прислал на помощь, а она их мне отдала.

— Прости, сын, что оказалась я такой глупой... — Ольгерда закрыла лицо руками, но не потому, что плакала, а потому что слёз у неё не было, хотя и переживала.

— Ладно, матушка, ступай. — сказал князь Яромир, после короткой паузы показавшейся Ольгерде вечностью. — Я пока не могу тебя видеть. И говорить с тобой не могу. Вот поеду в Приладожье. Вместо себя оставлю главу дружины своей, и насчёт тебя ему указания дам. Сидеть в тереме, никуда не ходить, никаких решений не принимать. Ослушаешься, приеду и накажу. Не обессудь.

И Ольгерда вдруг поняла, что и вправду накажет.

— Поняла, — Ольгерда мрачно кивнула.

А Яромиру хотелось прыгнуть в седло и скакать в Приладожье. Что же они натворили-то! Но ведь это же прежде всего его вина!

К сожалению, сразу поехать не вышло. Вначале следовало дела доделать здесь, иначе снова получится так, как получилось: скинул всё на бояр и уехал.

И в Приладожье Яромир смог выехать только через неделю.

Инга

Из Вышгорода новости к нам приходили с опозданием. Дороги весенние развезло, реки разлились, переправы поломались. Поэтому ни от нас в Вышгород, ни из Вышгорода к нам никто не доезжал.

Зато к нам начали подходить первые корабли.

И первый же корабль пришёл сюрпризом.

С утра прибежал ко мне посадник:

— Матушка-княгиня! К вам гости из Инглезии!

В голове сразу возник образ карты, где наглым куском суши красовалась Инглезия, занимая пространство, которое в моём мире занимала Британия. А я подумала: «Неужели англичане?»