И, наверное, из-за этого я более резко, чем собиралась и высказала:

— Что же ты..., братец, так поступаешь? Зачем сюда в мой дом сам пришёл и хирд свой привёл?

Торстейн растерялся, видно велик был контраст между той, кого он помнил, и той, от кого сейчас вопрос получил.

— Так Астрид, сестра твоя, в тягости, ей удобство надобно.

— Вот сестру мою и отправил бы, зачем самому в мой терем идти? Или ты нарочно?

Я не собиралась быть милой, потому что и Торстейн, и Астрид продемонстрировали, что они действуют исключительно в своих интересах, а мне значит, надо было действовать в своих. Может не так резко, конечно, потому что даже Ругенвальд побледнел, и кулаки сжал, что, насколько я его знала, означало высшую степень нервозности.

Торстейн тоже побледнел, что при его и так бледной коже казалось невозможным. И я подумала, что вот сейчас и «рванёт».

Но, вопреки, ожиданиям, конунг сдержался и произнёс:

— Если надо мы сегодня переедем, хотя Астрид и тяжело.

Если бы Астрид ко мне накануне не приходила, и не продемонстрировала насколько ей «тяжело», я ы бы может ему и поверила, но я видела, что она вполне себе хорошо переносит беременность, и я её не на другую сторону княжества отсылаю, в другой дом Альдейборге, так что на оговорку эту я внимания не обратила.

— Вот и хорошо, Торстейн, это будет правильно.

— Ингирра, я условия твои принял, могу теперь я с тобой, сестрица, поговорить наедине, по-родственному? — вдруг прозвучало от Торстейна.

И я поняла, в какую ловушку сама себя загнала, тем, что пусть и с сарказмом, но назвала его братом. Ведь брат с сестрой вполне могут разговаривать наедине.

Глава 46

— Что за дела такие, что только наедине можно обсуждать? — спросила я, и заметила, что на лицо Торстейна будто бы облачко нашло, и тень недовольства промелькнула.

— Рассказать мне надобно тебе, то, в чём уверен я, что никуда это не уйдёт. Так ли ты уверена в своих людях?

Это уже было почти оскорбление, и мне требовалось ответить.

— Я-то в своих людях уверена, но понимаю, что тебе чужаку сложно принять мою уверенность, поэтому отошлю всех, кроме Ругенвальда.

Я вернула конунгу его оскорбление, «чужак» не гость.

И обратилась к Торстейну:

— Ты же не имеешь ничего против Ругенвальда?

Торстейн был вынужден кивнуть, хотя, судя по выражению лица, он и против Ругенвальда что-то имел. Но я не собиралась одна оставаться. Вот не доверяла я ему.

Когда все вышли, я подошла к столу, присела и указала Торстейну на другую сторону, Ругенвальд, как и обычно встал за моим плечом.

Торстейн сел, куда ему указали, но глянул на Ругенвальда и по-норгалийски ему сказал:

— Отойди, Вальд, дай с Ингиррой поговорить.

Но Ругенвальд не подвёл, остался стоять молча

— Говори Торстейн, нет никаких секретов у меня от Ругенвальда, всё он про меня знает.

— И даже то, что ты мне обещала?

А я подумала: «Ну я-то точно тебе ничего не обещала»

А вслух спросила:

— А что я обещала? Что-то не помню, чтобы я чужому мужу что-то пообещать успела.

— Я тогда не был чужим мужем, а ты … чужой женой, — ставшим неожиданно глухим голосом произнёс Торстейн.

— Грош цена этим обещаниям, — спокойно сказала я, — тогда были совсем другие обстоятельства, и мы были другими и то, что я могла пообещать своему будущему мужу, вряд ли может быть исполнено теперь, когда я княгиня Северных земель.

«Вот так тебе, иди у своей Астрид обещанное требуй»

И я взглянула на Торстейна, который ничем не напоминал человека, умеющего говорить, или стесняющегося своих слов, но вот то, что его выбило из колеи, это то, что он встретил совсем другую женщину, он ехал к Ингирре, а встретил Ингу.

— Ты изменилась, Ингирра, а ведь прошло всего ничего, а как же твои слова, чтобы не случилось, ты мне верна останешься.

— А ты мне верным тоже обещал оставаться? — спросила я, готовая расхохотаться.

Торстейн промолчал.

Мне это надоело:

— Торстейн, если ты хотел говорить только о том, что было, то я такие разговоры с тобой вести не стану, если у тебя есть, что сказать по существу ситуации, в которую вы своим прибытием поставили меня и Северное княжество, то говори, я потом с мужем обсужу.

— Хорошо, — в голосе Торстейна наконец-то прозвучали железные нотки, и мне это понравилось куда больше, чем, странная отсылка к несостоявшемуся прошлому.

— Мне нужны деньги и воины.

«Ну вот, — подумала я, — это уже ближе к правде.»

— И как много денег тебе надо? — а что, я могла себе позволить спросить, у меня так-то ещё и собственная монета была, мужем одобренная.

— Десять тысяч золотом, — прозвучало от Торстейна.

— Это большая сумма, — задумчиво сказала я, и спросила, — что взамен?

И увидела, что этот вопрос поставил Торстейна в тупик. А мне вот интересно, он что думал, придёт, напомнит о прошлом и ему тут же годовой бюджет города отдадут?

— Я верну, — сказал Торстейн, это будет долг государства, долг Норгалии, я в три раза больше отдам.

Я не собиралась никого жалеть, поэтому прямо сказала:

— Но у тебя нет государства.

— Я верну себе трон, и у меня будет ещё одна просьба. Позаботься об Астрид и моём сыне.

Я вздохнула:

— А если родится дочь?

Торстейн даже вздрогнул, и хлопнул ладонью по стулу, а учитывая, что ладонь у него была мощная, то стол даже подпрыгнул:

— Не говори так, сын у меня родится.

«Ну сын так сын и чего так нервничать.»

—Насчёт людей не знаю, Торстейн, у самих границы большие, а воины везде нужны, а вот про деньги можем подумать. Но мне всё равно надобно мужа дождаться и с ним обсудить.

—Спасибо хотя бы на том, что сразу не отказала. — сказал Торстейн, а я подумала, что надо бы зафиксировать и произнесла:

— В общем, я поняла, Торстейн, что тебе надо, с мужем поговорю, и своё предложение мы тебе скажем.

Торстейн кивнул.

—А пока, я надеюсь на твоё благоразумие, — я намеренно сказала «твоё», потому что на благоразумие сестры не надеялась, — и рассчитываю, что ни ты, ни Астрид более не будете выпячивать официальность пребывания здесь.

В общем, вызвала посадника, и Торстейн вместе с ним поехал выбирать дом, куда они с супругой переедут.

Хочу сказать, что это было непростое занятие, во-первых, потому, что хороших домов с переездом бояр в центре почти не осталось, а, во-вторых, думаю, что угодить Астрид было непросто.

Как я и предполагала, скандал сестрёнка устроила сразу же, как узнала, что ей из моего дома придётся съезжать, причём скандал этот произошёл в присутствии многих, потому что сестре требовалась публичность, а я как раз назначила праздничный приём, по поводу приезда сестры.

И ведь заранее предупредила, что никаких конунгов или дроттнинг, празднуем то, что сестра в сопровождении мужа прибыла навестить сестру.

Вот опять я недооценила сестричку.

Началось всё с того, что, узнав о вечернем приёме сестра заявила, что у неё нет нарядом и драгоценностей. С нарядами решалось просто, я отправила ей свои европейские туалеты, что-нибудь да выберет, а я их совсем не надевала обходилась тем, что шила местная мастерица в русском стиле.

А вот с драгоценностями было сложнее. То, что предлагала сестре я, категорически ей не нравилось, и тогда, я, устав от капризов и оттого, что ко мне каждый раз прибегают, спрашивая, что ещё моно выдать сестре, разрешила, чтобы она пошла в сокровищницу и сама себе выбрала, любое украшение на вечер, только не трогала фамильные украшения.

Я, закончив все дела, пошла в зал, где начинался вечер, приглашены были и послы, и торговые люди, бояре с жёнами, и городское управление. Весь цвет Альдеборга собрался.

Я немного задержалась чтобы дать возможность всем собраться, но, когда я вошла в зал, то оказалось, что Торстейна с Астрид ещё нет. И тогда я не подумала даже, что всё это было специально подстроено.