Кто-то из женщин заголосил:

— Ой, да уже этих зверей сюда пускать надо заканчивать! Так они на всех скоро нападут, нас съедят!

Но боярин Вельяминов не стал обращать внимания. А я прикрикнула:

— Тихо! — и обратилась к Ругенвальду, — Ругенвальд, ну-ка, прикажи собрать то, что на блюде было. Да пусть осторожно собирают, рукой голой не касаются.

С пола собрали мясо и рассыпавшиеся овощи, и Вельяминов вместе с Ругенвальдом куда-то ушли.

Вскоре вернулись. Лицо Ругенвальда было каменным, а Дмитрий Вельяминов, как-то нарочито улыбался.

— Всё в порядке, —объявил он, — слугу в краже уличили, заперли пока.

И сел на своё место, как ни в чём ни бывало

А вот Ругенвальд подошёл ко мне и присел рядом:

— Как трапеза закончится, княгиня, поговорить надо.

Уже то, что Ругенвальд меня княгиней назвал отозвалось неприятным чувством пустоты в желудке, а во рту стало горько.

Ругенвальд мне тарелку с едой принёс.

И я сразу поняла, что что-то не то с едой было, но заставила себя поесть. Настроение за столом в трапезной и так подавленное было, все разговоры стихли, только слышно было, как жуют, да глотают, как будто бы сквозь силу. Я тоже вкуса еды не чувствовала.

После трапезы пошли мы в малую гостиную. Там мне боярин и Ругенвальд рассказали, что произошло.

— Мясо хорошее было. А вот в овощах отрава была, да не простая, а очень редкая, такую восточные купцы привозят, у них там змея в пустыне водится, так вот это от неё и делают. Не спасти было бы тебя, княгиня, — сказал Вельяминов.

— Как узнали? — спросила я, не подумавши.

Лучше бы не спрашивала.

— Дворовой собаке дали полизать, — сказал Вельяминов, — и минуты не прошло… сдохла.

— А на кухне что говорят?

— Всех сейчас заперли, будем допрашивать, — сказал Ругенвальд. — только мясника не нашли, пропал.

— Убежал? — спросила я.

— Может, и убежал, — ответил Ругенвальд мрачно. — А, может, найдём, как снег сойдёт, в городском рву.

Мне вдруг стало холодно. Кликнула Хельгу:

—Душегрейку принеси!

Принесла Хельга меховую жилетку, я накинула, а согреться не могу.

Что за жизнь? Утром я денежную реформу придумала, а в обед меня чуть было не отравили, прямо в доме.

Это значит, что в моём доме завелась крыса, и пока её не найдут, так и буду я в страшной опасности.

Глава 33

— Да, боярин, — сказала я Дмитрию Вельяминову. — Сегодня твой меделян награду заслужил.

— У него такая работа, — улыбнулся боярин. — я тебе, княженка, взрослого пса приведу, пока твой подрастёт, он тебя хранить будет, а малой от него учиться.

Но быстро я боярина не отпустила, мне было не очень понятно, как всё произошло., поэтому и спросила:

— А как собака определила, что там отрава?

— То мне неведомо, — сказал Вельяминов. — Такая порода, мы же их учим опасности от хозяина отводить, а уж как он их чует — это неизвестно.

«Мистика какая-то,» — подумала я. — но, главное, что действительно собака смогла учуять то, что никто бы не почувствовал, пока не попробовал. И я вспомнила свои ощущения, ведь есть же хотелось очень сильно, и я бы репку-то зажевала в первую очередь.

И на следующий же день привёл мне Дмитрий Вельяминов взрослого пса, Так я обзавелась ещё одним охранником, а Муська, ещё одним поводом забраться повыше. Потому как взрослого меделяна в спальню пускали, правда только для того, чтобы он прошёл и оценил, может ли княгиня безопасно входить или нет.

И как бы мы ни желали всем рассказывать, что княгиню отравить хотели, а то, что хотели отравить именно меня, у меня сомнений не было, потому что, кроме меня репу никто не ел, но люди всё равно всё узнали. И это было странно.

Я на следующий день все встречи отменила, двери в дом закрыли, Ругенвальд распорядился, никого не пускать. Посольство тоже предупредили, чтобы не переживали, что княгиня с послом обязательно встретится, но чуть позже.

И сначала я думала, никого не пускать, просто день передохнуть, а потом решила, что может и хорошо, что так вышло, может враг себя проявит?

И мы с Ругенвальдом договорились, что никого даже из ближних бояр не пускать, кроме Косты и Вельяминова, всем говорить, что княгине не можется. Будая я забыла предупредить, и он чуть Ругенвальду драку не устроил, когда тот его не пустил, но потом его потихоньку через задний двор провели, и я ему всё объяснила. Будай план одобрил, и подвизался Ругенвальду с допросами помочь.

И уже на следующий день пришли ко мне Ругенвальд с Будаем.

— Из бояр это кто-то, ваше высочество, — сказал Ругенвальд, снова «забыв» что я княгиня.

— Почему так думаешь, Ругенвальд? — не стала я придираться, просто спросила.

Но Ругенвальд вместо ответа открыл дверь, и, Будай завёл мужчину, похожего на купца с Востока.

Это и оказался купец. Как уж он добрался по зиме сюда, не знаю. Но был он в цветастом расшитом халате, сверху накинута тёплая шуба, видать, так подмёрз, что внутри помещения не снимал. Упитанный, а на черноволосой голове турецкая шапка, слегка скрученная узлом. Чёрные, словно маслины глаза, и густая чёрная борода.

Но поклонился почтительно.

— Рассказывай, — сказал ему Будай.

Купец рассказал, что яд такой изготавливают только в одном месте, в поселении змееловов. Каждый пузырёк стоит по десять тысяч дирхемов.

Это было очень много. Но дело было в том, что за год таких пузырьков не могли сделать больше четырёх-пяти. И всем поселением потом целый год жили на вырученные деньги.

И оказалось, что каждый из этих пузырьков наперечёт, и за последние пять лет два покинули пределы Восточного царства. Один уехал в Мазовию, а на второй был заказ из Вышгорода.

— А кто же заказал-то? На такую бешеную сумму? — удивилась я.

— Того не ведаю, — ответил купец. — Записей про это не осталось.

Я и без этого полагала, что это могла быть Ольгерда.

«Что же с ней не так?» — подумала я. — «Почему она так жаждет меня извести?»

Но Ольгерда не сама это сделала, подумала я. Кто-то здесь был её руками. И этот кто-то до сих пор рядом.

И решили мы, что мне ещё несколько дней из комнат своих не выходить. Это было сложно, потому что и дел много, и планов громадьё, и как ещё дела двигать, коли ты в каждом деле «двигатель».

Но и Будай, и Ругенвальд, и Коста с ними, сошлись в одном, надо потерпеть, чтобы найти того, кто отраву подсыпал.

И нашли, гонца поймали, причём будаевская дружина, и как это обычно бывает, всё произошло по воле случая.

Гонец Будая возвращался из Вышгорода, и ему навстречу Будай отряд послал. И надо же так случиться, что другой гонец ехал из Приладожья в Вышгород.

Ну, дружинники у Будая тренированные, они его остановили, приказали показать, что он там везёт, а он в отказ, говорит, самому боярину князю Остромиру Овчине везу.

А для дружинников Будая, это как раз, как знак сработало, они гонца упаковали и обратно в Альдейборг доставили, да заперли пока, а сумку Будаю передали.

— Вот, княженка, принёс, — Будай положил передо мной сумку. — Гонца допросили, послали его из дома бояр Морозовых, с наказом князю Остромиру лично в руки передать.

—Морозовы значит, — я думала о боярыне, но подозревать и знать, разные вещи.

А Будай, меж тем, открыл сумку:

— Смотри, княженка, при тебе вскрываю.

Я была благодарна Будаю за это. Сложно жить в ситуации, когда ты не можешь никому верить.

— Давай, Будай, позовём ещё Ругенвальда и Косту Коснятина, — попросила я.

Когда все собрались, я сказала:

— Не знаю точно, что там. Может быть, просто личная переписка, а может и отчёт о выполнении задания.

Письмо развернули, а там всего одна фраза:

«Дело исполнено, как условились, ждём отпевания».

— Это что же это? — посмотрела я на охрану свою и на боярина. — Это меня, что ли, похоронили?

Будай улыбнулся в густую бороду: