«Это ж печенеги скоро прознают, что княжьи войска ослабли, да вырежут всех» — мысли князя были тревожные, уже двух гонцов отправил, а всё без толку. Из Вышгорода никаких известий не приходило.

Князь посчитал дни, и подумал, что уже пора бы. Даже если долго войско собирали, то оно уже на подходе должно быть, а высланные вперёд разведчики, который день возвращались ни с чем. Князь успокаивал себя, что весна, погода плохая, дороги развезло ... распутица.

И Яромир решил, что можно ещё несколько дней подождать. И, если войско не придёт, то он будет отступать. Людей сейчас сохранить важнее, чем территории.

И нехорошее предчувствие князя накрыло, что там происходит у них? Не случилось бы беды, с матушкой или с супругой. Думать об этом, находясь далеко, было тяжело, и князь это предчувствие от себя прогнал.

Вышгород. Терем Ольгерды

— Есть ли новости какие у нас, Остромир?

— О каких новостях спрашивает княгиня моя?

—Сам знаешь.

Князь по тону женщины почувствовал, что Ольгерда злится, и поспешил ответить: — Новостей пока нет, но дня на день ждём, — сказал Остромир, — Феодосия писала, что приняли её хорошо, и вхожа она везде.

Ольгерда вздохнула, и на душе томление разлилось: «Скорее бы».

А вслух спросила:

— А что-то, давно сын мой, князь Яромир, ничего не писал, не могли мы гонца пропустить? Как у него там дела? Скоро ли возвращаться собирается?

— Не было писем, княгиня, — поспешил ответить Остромир, и тут же добавил, как будто бы это он был виноват, и оттого оправдывается, что писем нет, — весна, дороги сейчас развезло, везде распутица. Даже если князь гонца послал, так, может, он в пути, где задержался.

Ольгерда кивнула.

— Да, может, и хорошо, что князь пока не возвращается. Нам бы дело с иноземкой решить, а там, глядишь, вернётся, и, как ты правильно говоришь, — весна. И невест помимо Любавы надо бы ещё подобрать, показалось мне, что не зацепила она князя.

Остромир нахмурился:

— Такого уговора не было.

— Ну ты сразу-то не злись, — сказала Ольгерда, увидев, как у Остромира выражение лица поменялось. — Нам же главное, чтобы князь наш счастлив был.

— Да, Олюшка, — кивнул Остромир. — Это сейчас самое главное.

А сам подумал о том, что гонцов надо бы потихоньку придушить. Не дай бог известно станет, что уже два гонца прибыло от князя Яромира, и оба у него в тёмной сидят.

Он бы и Феодосию Морозову придушил, да как туда дотянуться? О таком надо было сразу думать, да Ольгерда поспешила и боярыню в Приладожье без ведома Остромира отправила.

Глава 35

А весна в Приладожье теснила зиму каждый день, и на удивление было очень солнечно. Будто бы весна очень торопилась, чтобы поскорее растаял снег и льды, и ей было бы удобно бегать босыми ногами по проснувшейся земле.

И вскоре лёд на реке затрещал, вздыбился, да рассыпался льдинами с неровными краями. Да и на озере сквозь лёд стала просвечивать чёрная вода. Правда, люди сказали, что летом она синяя, и я очень надеялась до лета этого дожить и сама это увидеть.

Зильбер начеканил мне пять сундуков новых денег. И когда эти сундуки мне в малую сокровищницу принесли, я вдруг поняла, что министра финансов у меня нет, и придётся пока самой всё рассчитывать. И размер денежной базы, чтобы деньга вес имела и не считалась простой безделушкой, и ценность относительно какой «валюты» мерить.

Собрала самых ближних бояр, посадника Павла тоже позвала. Он хотя и отличался хитростью, но в некоторых, а особенно денежных делах хорошо соображал, сказывался опыт. Ещё пригласила глав купеческих и мастеровых гильдий. И объявила следующее:

— Как лёд сойдёт, начнётся ярмарка, и я открою несколько контор в городе по обмену денег, потому что с этого дня все расчёты, в Приладожье, а затем и в Северном княжестве, будут делаться не в дирхемах и не в динариях, а в наших местных деньгах.

Если бояре в силу какой-то странной веры в меня просто кивали, то на лицах глав гильдий я увидела большие сомнения.

Пожилой глава купеческой гильдии встал, поклонился:

— Княгиня, могу ли я вопрос задать? В дирхемах, в динариях нам понятно, что сколько стоит. А как эту новую деньгу менять будешь?

Ну, на этот вопрос у меня ответы были.

— Менять буду пока один к одному к дирхемам, — сказала я. — По динариям — один к двум. Но жду, что вы меня должны поддержать, чтобы ничего нельзя было купить, не заплатив нашей деньгой.

Я кивнула Зильберу, который стоял здесь же, чтобы распахнул сундучки, пусть посмотрят, а я погляжу на их реакцию на те деньги, которые я сделала.

— Это златник, золотая монета, — вытащила я три монетки и передала посаднку, чтобы он передал остальным, и монетки пошли передаваться из рук в руки.

— Именно она меняться один к одному к золотому дирхему. И учтите, тем, кто сейчас побоится, сразу скажу — это сейчас такой курс обмена, на будущий год за наш златник в два раза больше давать будут!

Я, конечно, преувеличивала насчёт того, что на будущий год будут больше давать. Потому как это было возможно, только если я все свои планы воплощу и сама смогу дожить. Ну а если не так, то кто там уже вспомнит, что княгиня говорила?

— Кто уже хочет поменять дирхемы на златники — может это сделать через казначея.

И поскольку никого другого в зале не было, должность казначея с моей лёгкой руки была присвоена боярину Коснятину. Как только имя назвала, сразу увидела и недовольство на лицах остальных, а только Косте я доверяла, он и пытки прошёл, и меня не предал.

Посаднику было дано указание подготовить людей, кто в обменных конторах будет обмен делать. А купцам и боярам строго-настрого было приказано, чтобы торговля на ярмарках шла только за местные деньги.

Когда все разошлись, Коснятин остался.

—Княгиня Инга! Большое дело ты затеяла! Рисковое!

— Что думаешь Коста? Прямо говори, не бойся, не обижусь, — спросила я, прежде всего подумав о том, что основной риск в том, что князь Яромир может не согласиться.

Но оказалось, риск состоял совсем в другом.

— Вот, допустим, въехали в город купцы, поменяли дирхемы на наши деньги. А потом они куда с ними поедут?

Вопрос был верный, но у меня на него такой был ответ:

— А много денег они отсюда увозили раньше? Или в основном кость, камень, шкуры, золото везли?

Коснятин потупился.

— Да, правда твоя, княгиня.

— Так и сейчас много денег не повезут, — я тоже об этом думала, о том, что шкуры в основном у вепсов и ижор брали, у местных. А вепсам и ижорам деньги ни к чему, много ли чего в лесу на них купишь?

— Так скажи мне, Коснятин, зачем вепсы и ижоры в город приходят?

— Так купить или обменять то, чего они сами не делают.

— Поэтому, Коснятин, риск я понимаю есть. Но если мы будем друг другу объяснять, почему это нельзя сделать, то мы ничего не сделаем. А ещё, теперь у нас есть что предложить купцам теперь, помимо шкур и золота. Свечи твои, например. Ты же готовишься к ярмарке?

— Готовлюсь, княгиня, — закивал головой Коста, — все закрома забиты свечами.

— Ну вот, и другие готовятся, Бецалель, например, научился жидкий янтарь делать. А у мастера Петраса, так же как у тебя, закрома забиты, только бусами и бисером.

Яромир

Ещё два дня прошло, прежде чем князь Яромир понял, не видать ему подмоги.

А сегодня с утра разведчики доложили, что печенегов видели. А уж если те прознают, что от войска князя одно название осталось... то лежать им всем в чистом поле.

Яромир знал, что его дружина будет стоять до последнего. но он не хотел терять людей.

И отдал приказ отходить.

Как они дойдут до Вышгорода, он даже не загадывал, слишком много было больных. Знахари, которых с собой взяли, двое не справлялись.

Тяжёлые мысли князя одолевали и даже подумал он, что может и неплохо в последнем бою полечь, по крайней мере умереть с оружием в руках.