Здесь было озеро, огромное, почти море, и торговый путь из Европы пролегал по реке Волхов, с выходом в Ладогу, и было даже построено подобие порта, который подозреваю, что остался с тех времён, когда это была часть шверийской территории. И купцы постоянно ездят туда-сюда и по воде, и по суше..., а граница дырявая.

И на мой вопрос «а кто подати с купцов собирает?» посадник только глаза опустил.

Ругенвальд сразу получил указание:

— На дорогах поставить заставы, начнём собирать пошлины.

И началось.

— Так ведь указ надо бы издать, матушка княгиня, — прозвучало от посадника, — да и подати собирать некому, и учёт вести надобно, а кто будет?

И я поняла, что непросто так меня сюда «кто-то» затащил, что человек, без специального опыта, да ещё и не прошедший девяностые, вряд ли бы справился.

— Надо издать указ, — сказала я посаднику, — издадим. Бери перо и пиши.

Сразу откуда-то и писец появился с писчими принадлежностями, и бумага нашлась, толстая, жёлтая, листы были похожи на папирус.

— Специальная, для указов бережём, — объяснил мне посадник.

Больше недели у меня заняло написание указов. Пришлось часто отвлекаться, спорить, и считать, даже купцов местных пришлось вызвать, чтобы в вопросах пошлин и местных наценок разобраться, зато с местной гильдией познакомилась.

Они поначалу с недоверием смотрели, а после нескольких вопросов с моей стороны, выражения лиц-то поменялись.

Так что опыт мой бухгалтерский здесь пригодился.

Я подумала о том, что этот Павел сидел на золотой бочке в рваном тулупе, дружину распустил, потому что содержать денег ему не дали, и склады строить он не мог, мол денег у него нет, и крепость не отремонтировал.

Я села и нарисовала себе: «Итак, что у нас есть? Торговый и приграничный город, значит, у нас есть въезд, выезд, торговля, стоянка и проживание.» И это только начальный список статей возможного дохода.

Павел надо сказать, если ему задавались прямые вопросы, то отвечал довольно бойко, ничего особо не скрывал. Наверное, сложно скрывать, когда за спиной княгини огромные хирдманы с оружием стоят?

— Как называется подать при въезде в город? — спросила я

— Замыт, ежели по реке, — ответил посадник.

— Пиши, что мы берём замыт с ладьи или лодки, которая входит в Волхов.

Оказалось, что деньгами не все расплачиваются, а только богатые купцы, дороги опасны, и деньги не все возят, а если и возят, то дирхамы. И я задумалась, а не пора ли свою деньгу начать вводить в оборот?

—А, если денег у них нет, — нашлась я, — значит, грузом будем брать.

Потом долго обсуждали что и сколько брать с купцов, которые по суше въезжают, и это оказалась отдельная статья, и подать называлась «костки». Вот здесь нам гильдейские купцы и пригодились, рассказали, что и как. Я так поняла, что местным выгодно было, если с приезжих подати брать начнут, вот они и старались, и всё княгине любопытной подробно рассказывали.

Купцы иноземные сюда в основном везли меха, ткани, специи, и поделки всякие. В общем, я подумала, что есть где развернуться.

Указов в результате получилось несколько. На подати на въезд, на торговлю и на постой. За торговлю я со всех купцов повелела брать с наторгованного десятую часть.

Цифры называла от балды, просто помнила из истории, что вроде как церковь десятину брала. Так почему же мне, княгине, ту же самую десятину не брать?

Насчёт постоя пришлось поразмыслить. Оказалось, что гостиный двор в городе был всего один, и на нём никогда мест никому не хватало, и склад тоже был один, да и тот, как и крепость полуразрушенный. Получалось, что хоть город и торговый, и стоит в правильном месте, а ничего в нём нет, чтобы это место правильно капитализировать.

Получалось, что купцы, где придётся на ночлег встают, и охрану нанимают, и за амбарами, куда груз загружают, тоже сами следят. А город с этого ничего не получает.

И во мне проснулся бухгалтер:

— Тогда гостиный сбор пока не вводим, но будем строить Гостиный двор со складами, а как построим, так за это тоже оплату брать начнём.

И вроде бы все указы были подготовлены, и я спросила Павла:

— Когда начинаем?

Но Павел оказался опытным бюрократом и напомнил мне:

— Так ведь тиунов-то у нас нету.

«Кто же такие тиуны?» — подумала я, уже готовая посадника прибить, но потом до меня дошло, что тиуны, это те, кто собирает подати.

Я уже не стала спрашивать Павла, почему он говорит, что сборщиков нету, вместо того чтобы пойти и организовать. Не для того он сюда был Остромиром поставлен, и с этим тоже надо было разбираться. Но всему своё время, поэтому и Ругенвальду пока не говорила про мои мысли о Павле и Остромире, потому что опасалась, что с его характером он просто Павла прибьёт, а мне хоть и плохонький, но посадник пока был нужен.

Поэтому зубы стиснула, и сама сказала:

— Так надо нанять, Павел, пошли человека, пусть покричит на площади, что княгиня, мол, в городе организует заставы, и на речном пути, и на сухом пути, грамотных тиунов княгиня лично будет выбирать, и платить будет по совести.

Указы не только про сборы вышли, но и про льготы, за это я благодарность высказала гильдейским. Потому как именно они обратили моё внимание, но то, что в базарный день, по субботам, местные жители, как раз те самые местные веспы и ижоры, рыбаки и охотники, приезжали продавать свой товар.

И с них я подати брать запретила, единственное, что сказала, что сначала пусть товар княгине предложат, а что княгиня не купит, то на рынок, и про купцов то же самое добавила.

И закипела работа, Ругенвальд начал собирать дружину, своих людей щадил, и правильно делал, потому что с первых дней, как начали пошлины собирать, несколько конфликтов было. Купцы-то непростые ходили, каждый со своим отрядом воинов, а поскольку все привыкли, что застав-то нету, то «взволновались» и были попытки вооруженного проникновения без уплаты.

А письмо мужу я всё же написала, и двух гонцов отправила, чтобы гарантированно добрались, но сделала немного по-хитрому. Написала так:

«Дошли до меня слухи, что посадник, посаженный боярином Остромиром не справляется в Приладожье с делами своими. Город разрушается, беднеет, поэтому в тереме сидеть не смогла. Прости меня, княже, но жена твоя поехала, чтобы к твоему возвращению приданое моё стало богатым и процветающим».

Вот только не знала я, что свекровь моя тоже гонца отправила. И письмо у неё тоже было о том, что я уехала, только вот причина отъезда была указана совсем другая.

Глава 21

Князь Яромир

Князь ещё даже не добрался до южной границы, а ему уже пришло письмо от матушки.

«Да, матушка-то всегда писала», — успокаивая себя, подумал Яромир, значит ничего страшного не случилось, просто так рано он известий не ждал.

Когда Яромир был помоложе, он с радостью оставлял на мать все государственные дела. Ему больше нравилось скакать по степи, любить горячих хазарских дев, встречать рассветы в горах, сплавляться по опасным восточным рекам. А уж когда впервые его меч попробовал крови, то ничего слаще звона стали для Яромира какое-то время вообще не было. И тогда уже не он стал платить дань древлянам, а древляне ему.

Но в какой-то момент Яромир понял, что матушка ему власть в княжестве просто так отдавать не желает.

Сначала одна невеста появилась, потом другая, и все из рода боярина Остромира Овчины. Какое-то время назад Яромир Остромира уважал сильно, и прислушивался к нему, и был благодарен, потому как тот его и военной стратегии учил, и в походы с собой брал, пока Яромир ещё был подростком.

Но, повзрослев Яромир вдруг осознал, что решений ему принимать не дают. Когда он из своих многочисленных походов возвращался, да в зал заходил, тут-то все обсуждения и заканчивались.

Нет, кланялись ему низко, все, даже ближайшие к матери бояре, но вот за причёсанными бородами да за густыми бровями Остромира видел князь Яромир, что как только он полезет в дела, тут же ситуация поменяется.