(*Дистилляция (перегонка) — это процесс разделения жидких смесей на компоненты, основанный на разнице их температур кипения.)

Но, как и обычно в великих изобретениях, это всё получилось случайно. И повторить этот успех мы пока не могли. Зато мы сделали «хозяйственное» мыло, я когда увидела побочный продукт тоже случайным образом получившийся у нас при попытках выделить из жира стеарин, сразу поняла, что это «бинго», «страйк», «попадание в десятку».

В общем, когда до меня дошло, что мы получили, я радовалась, как ребёнок, заполучивший долгожданную игрушку, и даже немного напугала Косту, который видно решил, что «княженка умом тронулась»

Мыла в Северном княжестве, такого мыла, которое было бы привычно человеку из моего времени, конечно не было, как и мыловарен. Но с гигиеной всё было в порядке, только вот для мытья использовали заваренную в кипятке древесную золу, которую я для себя определила, как щёлок, который чуть добавляли в воду, делая её слегка мыльной на ощупь.

Но дело это было опасное, потому как можно было получить ожог.

Или вот Хельга где-то раздобыла корни мыльнянки, но они, как правило заканчивались к весне, и надо было ждать, схода снега и нового сезона, чтобы пополнить запасы.

Поэтому, когда я увидела затвердевшие коричневые куски, я сразу вспомнила советское детство и то, что лучшего средства для застирывания сложных пятен перед замачиванием не было. Ещё бабушка моя сильно такое мыло уважала.

Конечно, его ещё требовалось доработать, но это уже был почти готовый продукт.

В общем, первую пробную партию мыла боярин как раз должен был сделать вчера, и я так полагала, что именно об этом и пойдёт разговор, а, судя по довольному выражению лица Косты, всё получилось, как задумывали.

Сам процесс, к которому мы в результате пришли, выглядел таким образом. Жир мы очищали, и это мы в процессе попыток «изобрести дистилляцию» освоили почти в совершенстве, потом растапливали осторожно, чтобы не подгорел. Следующим этапом шло процеживание, для процеживания использовали тонкую чистую ткань, которую потом кипятили и воду снова процеживали, так что производство у нас было почти безотходным.

После уже в большом котле смешивали очищенный и растопленный жир с щелочным раствором. А уже потом начиналась варка, вот здесь основные риски у нас были, и пару раз получившаяся смесь подгорала, или вываривалась неоднородно, но после пары выпоротых задниц особо ленивых работников, процесс пошёл.

Здесь главным было поддерживать равномерность огня, под котлом, и постоянно помешивать, именно при таком подходе и происходила нужная нам реакция, которая и превращала жидкость в мыло*. Долгий процесс, иногда целый день надо было стоять возле котла.

(* здесь речь идёт о реакции омыления: жиры взаимодействуют со щёлочью и превращаются в мыло.)

А потом уже надо было следить, и когда смесь становилась густой, как жирная сметана, огонь убирали и оставляли котёл остывать, но ненадолго, чтобы мыло, не успело затвердеть, иначе потом придётся на куски ломать, а так, чтобы можно было слить, то, что находилось под ним. И потом уже саму густую смесь разлить по формам.

И к первой варке мы не очень хорошо подготовились, форм для мыла у нас не было, поэтому сделали большие и длинные «выпилы» из брусков дерева, и в них-то Коста и должен был залить получившееся мыло.

И я сама с нетерпением ждала доклада Косты, потому что мыло – это потрясающе, но теперь, имея технологию, мы снова могли подступиться к стеарину.

Из мыла с помощью любой пищевой кислоты можно выделить стеарин*. И я нетерпеливо вздохнула, грешным делом, подумав о том, чтобы сократить обед.

(*автор сама попробовала, просто, чтобы написать здесь сознанием дела: натёртое мыло, в принципе любое, но в хозяйственном меньше примесей, растворить в тёплой воде, потом добавить кислоту, я добавила лимонную и почти сразу же начали образовываться хлопья, это и есть стеарин, что с ним будет дальше, буду пробовать по мере того, как Инге понадобится технология)

Свечи для моего дома, на продажу или вот для храма, Коста делал из воска, стоили они дорого, поэтому в основной массе люди пока не знали, что такое есть. Многие с удивлением в храме свечи разглядывали, считая это чудом.

Настоятель местного храма уже пел молебны и в честь Коснятина, и в мою честь. Очень церковникам нравилось, что новые свечки не чадят. Но их можно было понять: одно дело — когда проповедь читаешь, а перед тобой чёрный дым глаза разъедает от жировой свечи. А другое дело — когда у тебя свеча горит, а дыма нет. Настроение совсем другое. Благостное.

Осмотрела я всех собравшихся, и не увидела только Феодосию Прокопьевну Морозову. А вот племянник её был. Спросила его:

— Что с тётушкой твоей? Почему нет её? Уж не захворала ли?

Выяснилось, что да, боярыня Морозова не очень хорошо себя почувствовала. На что Фёдор Иванович, племянник её, сказал:

— Женское недомогание у тётушки, не волнуйтесь княгиня, пройдёт. Не переживайте, завтра уже выйдет из светлицы.

И кивнула, дав знак начинать трапезу.

Глава 32

Но начать трапезу не удалось, в зал широкими шагами вошёл Ругенвальд, остановив слуг, уже кинувшихся разносить еду. Он, конечно, слегка припоздал, но ему, как главе моей личной дружины, дозволялось.

Оказалось, что прислали гонца от пункта пропуска на границе. Посольство шверийское доехало, и их там задержали, и спрашивают, что делать, какие пошлины брать, и куда расселять.

Ругенвальд уже всё решил, и с Павлом разобрался, который собрался с послов пошлины брать. И пытался досмотр карет учинить.

Здесь, конечно, ещё о дипломатической неприкосновенности ещё не слыхивали, но поскольку Гуннар предупредил, что посольство едет, то надо было только вверительные грамоты проверить и пропустить.

И по поводу расселения, оказалось, что Гуннар уже подобрал дом для посольства, и выехал к ним навстречу.

Новость была из разряда хороших, поэтому я боярам объявила:

— Новость у меня радостная, бояре. Посольство прибыло от батюшки моего, шверийского короля, Олафа Смелого.

Обратила внимание, что не все бояре обрадовались, у кого-то на лице вопрос появился.

Я ещё раз про себя расстроилась, головой покачала, всё же не прошли даром наветы от княгини Ольгерды. Долго ли мне это аукаться будет?

— Граница у нас совпадают со Шверией, — сказала я. — Поэтому нам надобно со Шверией в мире жить, и, надеюсь я, что послы везут договоры, которые станут подарком моему мужу. Но пока рано об этом говорить, я их ещё не видела. Завтра встречусь с послами, буду смотреть.

И кивнула, чтобы начали носить еду, уже и самой есть захотелось.

В доме все знали, что бояре, что сидят со мной за столом, мясо предпочитают. А вот княгиня чистое мясо не ест, княгине к мясу овощи подавай. Поэтому и блюдо мне отдельное носили.

Бояре всё никак понять не могли, как я репу пареную есть не брезгую. Ну, каждому же объяснять не будешь, что для того, чтобы организм нормально работал, нужно есть и репу, и морковь. Моркови здесь я пока не видела, очень сильно рассчитывала, когда весна начнётся, купцы поедут, посмотреть, и поспрашивать. А вот репа, да, была, и хранилась хорошо, на вкус была почти как картошка, скрещённая с морковью. И весьма неплохо дополняла местный белковый рацион.

Ну, не успел слуга с блюдом, на котором еда для меня была, войти в зал, как меделян боярина Вельяминова встал во весь рост, вытянулся.

А в холке он не меньше полутора метров был.

Слуга уже мимо него прошёл и дошёл практически до моего стола, когда собака с разбегу прыгнула на него, ударив мощными лапами по спине, и повалила.

Все ахнули.

Вельяминов вскочил, крикнул собаке, которая сидела рядом:

— Гром, цыть!

Но собака продолжала рычать, удерживая несчастного слугу прижатым к полу.

— Что-то не так, — сказал боярин Дмитрий Вельяминов.