— А что же, ты только из камня бусы делаешь? — спросила я его.

— Из камня только делаю, высокородная княгиня, а ещё торговлей промышляю, продаю стеклянные бусы, которые с Востока купцы привозят.

А у меня прямо перед глазами возникла подушечка, которую я мужу вышивала, вот только вместо каменных бус на ней бисер был и разноцветные стеклянные бусинки.

— А что же сам из стекла делаешь?

— Секретное это мастерство, — грустно сказал мастер, — спрашивал, даже печку купил, только вот купцы не делятся.

«Секретное, значит», — подумала я, и задумалась, что я знаю о стекле и о бусах, как-то видела по телевизору передачу как бусы делали, как ловко мастер на проволоку стекломассу накручивал и отсекал, а ещё можно вытягивать и нарезать, и, кстати, под бисер именно эта технология и подходит. Надо попробовать, может вместе с этим мастером и сможем что-то сделать.

А в голове у меня мелькали квадратные, прозрачные и разноцветные бусины. А самой яркой вспышкой оставалась идея бисера. Камушки — это, конечно, хорошо. Но бисер-то совсем другое дело!

— А если я тебе скажу и покажу, как делать такие бусы? — сказала я вслух.

И мастер по каменным бусам застыл и чуть ли не с открытым ртом на меня смотрел.

— Ну, так что? — спросила я его. — Готов ли ты поработать, если я научу тебя, как такие бусы делать?

Он всё ещё с неверящим видом на меня смотрел.

— Благодарствую, высокая княгиня, — сказал он. — Если такое получится, границ моей благодарности не будет.

— Такое знание дорого стоит, — сказала я, — но и от тебя многое потребуется, поэтому и доля у нас с тобой будет справедливая, коли не подведёшь.

И мастеру, видимо, так захотелось стеклянные бусы начать делать, что он даже без обсуждения этой доли начал кивать.

— Хорошо, — сказала я. — На днях я заеду к тебе в мастерскую, посмотрю, что и как у тебя там устроено, и тогда решим. А пока ступай.

Но мужик застопорился на месте, поглядела на него и увидела какой-то вопрос у него в глазах.

— Что, спросить хочешь, мастер?

— Так объявляли о подъёмных, и… О том, что подати можно будет не платить.

— Можно, — сказала я. — Вот новое дело освоишь, и освобожу тебя от подати, а на новое дело и подъёмные выдам.

В какой-то степени я понимала, что, может быть, это звучит не совсем справедливо, что те, кто никуда не уехал, сразу ничего не получают, а те, кто возвращается, получат преференции. Но тем, кто никуда не уехал, я предложение сделаю такого же масштаба, как этому мастеру. А те, кто только приехал, к тем ещё присмотреться надо будет.

Вслед за мастером по каменным бусам пришли гончары. Ну, в гончарном деле я мало что понимала, поэтому попросила рассказать, что они делают. Они мне не только рассказали, но ещё и показали.

Ну, в общем, посуда у них была надёжная, но изящности в ней, конечно, не было, и я подумала, что, вероятно, в этом времени с изящной посудой из глины пока сложновато будет. Но взяла себе на заметку, попробовать вспомнить, может проехать и к этим в мастерскую, и чашечку нарисовать, они же мастера, может и сами остальное додумают.

У этих гончаров было конкретное предложение, они хотели расширяться. И прибежали, когда услышали, что княгиня будет звать обратно тех, кто уехал. Очень им одна мастерская нравилась, которая раньше их конкуренту принадлежала, а вот средств купить не хватало.

Я писцу кивнула, чтобы записал, и на днях пообещала дать ответ, но сначала мне надо было самой взглянуть и на их мастерскую, и на ту, что они купить собираются.

Между тем запас свечей, привезённых мной из Вышгорода, подходил к концу. Мне нужны были либо свечи, которые сейчас делал Коста, но мне сюда не привозил, либо надо было, чтобы ещё кто-то мне эти свечи здесь начать делать.

Гонцы, что повезли письмо в Вышгород, имели чёткие указания, что моё письмо для боярина не должно попасть в чужие руки, потому отдать надо было тайно, и не при всех. А чтобы боярин поверил, что это от меня письмо, следовало сказать ему фразу:

«Княгиня свечей хочет, и побольше».

Но я даже представить себе не могла, к каким последствиям приведёт моё письмо.

Глава 23

Но я даже представить себе не могла, к каким последствиям приведёт моё письмо, и спокойно продолжала заниматься знакомством с ремесленниками* и поисками того, что может Приладожье богатым сделать.

(*видела комментарии про ремесленников в раннем средневековье, это правда, ремесла, особенно в приграничных торговых городах, были очень хорошо развиты, в частности в городе Альдейгаборг, который я использую в качестве прообраза для города Альдейборга, чего только не делали, но для развития сюжета и героини, надо, чтобы было побольше сложностей, иначе героине будет нечем заняться, и будет она во всякие ненужные приключения влезать).

После того, как я познакомилась с гончарами, ко мне пришли ювелиры. Двое, один постарше, а другой помоложе, похожи друг на друга, явно, что отец и сын. Так и оказалось, что было не удивительно, здесь у многих семейные дела были, всё же и секреты, и опыт все в роду старались держать. И пришли они не с пустыми руками, а с подарками.

Но меня их подарки интересовали только с точки зрения того, что они делают и как, и смогу ли я им что-то предложить, или здесь мастера знают больше, чем мы там на тысячу лет вперёд. Я не исключала и такое, не всегда же прогресс равен красоте.

Работали ювелиры в основном с медью, которая, как оказалось, здесь в известняковых породах содержалась в виде вкраплений, и для латунных украшений была самым доступным материалом. И много делали украшений из янтаря.

Янтарь, конечно, который они принесли, был удивительно красив. Много было камней с инклюзами, это когда внутри янтаря застыли навеки какие-нибудь доисторические комары или листочки. Я помнила, что в моём времени это стоило очень дорого и было редкостью.

А в молодости я ездила на экскурсию на завод, и там нам показали, как делают прессованный янтарь, а уже из него вырезают разные украшения. По сути, тот же янтарь, только переплавленный, это же смола, а значит её можно расплавить, вот только надо подобрать температуру.

И я спросила:

— При обработке янтаря, у вас много ли отходов?

— Да, высокородная княгиня, — отвечали ювелиры. — Отходов много, конечно. Особенно когда резьбу делают, а на янтаре часто резьбу заказывают.

— И куда же вы отходы деваете?

Оказалось, что они их выбрасывают.

«Ну, конечно, если природного янтаря много, то к чему мелочиться?»

А у меня на той самой экскурсии были прикуплены и бусы, и браслет из прессованного янтаря, и смотрелось это ничем не хуже, чем природный, а стоило гораздо дешевле. И что самое интересное, что если удастся расплавить, то форму можно будет придать любую.

— А вот что, — прервавшись на это мысли, произнесла я вслух. — Вы пока всё, что у вас остаётся, янтарную крошку и пыль, собирайте. Есть у меня задумка одна, и если придумаю, как её сделать, то и вас научу.

Во взглядах ювелиров пока читалось, что «княгиня не в себе», но вслух они, конечно, ничего не высказывали.

— Если у вас ещё какие-то пожелания, — задала я всё-таки вопрос, ведь понятно же, что подарки просто так не приносят.

— Слышали мы, высокородная княгиня, что вы собираетесь возвращать мастеровых в город.

— Собираюсь, — кивнула я, —раньше же в городе много мастеровых было?

— Много, — согласился со мной пожилой ювелир.

— А с какой целью ты спрашиваешь? — спросила я его.

— Так племянник у меня на той стороне остался, —и ювелир прищурился, будто бы оценивая, можно такое говорить или нет, но всё же решился, — скажи, высокородная княгиня, а, если он вернётся, да станем мы вместе дело делать, то освобождение от подати получим?

Я внимательно всмотрелась в его лицо. Невысокий, что-то восточное было в лице, и волосы тёмные, как и борода, в отличие от местных, которые в основном все русые были.