Я предложила боярину тридцать процентов, и он… не согласился. После торговли мы сошлись на сумме пятьдесят пять, сорок пять после вычета налогов.

Звучало это так: прибыток поведем пополам, да с придачей. Тебе, княженка долг, мне корысть. Рядиться так, ты возьмешь половину, да еще малую толику, а я — половину, той толики не достаючи, чтобы тебе с верхом было, а мне без обиды.

В общем, ударили по рукам. Боярин организует производство, я рассказываю, как делать свечи, и контрольный пакет остаётся у меня.

Рассказал мне боярин и то, о чём Ольгерда не стала меня «тревожить». Это и вправду было письмо от князя, который писал, что выслал обозы с данью, сам ещё задержится, жене своей просил передать поклон, и интересовался не в положении ли я, оттого княгиня и злорадствовала.

Я пока решила явной войны не вести, а попробовать дождаться князя по-тихому, и по совету боярина начала потихоньку свой двор собирать, и свою казну. Ужины приказывала накрывать у себя в княжеской половине, и музыкантов приглашала, несколько бояр, из тех, кто не был сильно приближен, перебежали.

Конечно, я понимала, что это ещё не победа, что как только Ольгерда прикажет, половина назад понесутся.

Следующие пару недель я занималась именно тем, что обучала тех, кого Коста набрал, чтобы делать свечи. Я так поняла, что он из своих дворовых выбрал наиболее толковых, четверых, у которых руки из нужного места росли.

Плотник по моим рисункам, сделал требуемые формы. Там же, у Косты, мы их и испытали. В процессе обучения других я и сама училась, поэтому, когда мы сделали первую товарную партию свечей, эти свечки уже были похожи на настоящие.

Как я и предполагала, свечи произвели фурор.

Именно ко мне на ужины приходили послы иноземные, а днём могли прийти и купцы с товарами. И у себя я впервые свечи и презентовала. Приказала свечи на столы поставить, мне, конечно, сразу же высказали, что еда попортится, но я только улыбнулась, и, вскоре, все жевать забыли, только и смотрели на волшебные свечи, которые красивой витой красотой, (плотник оказался талантливый и в форме желобки сделал) постепенно сгорали на красивых подсвечниках, которые спешным образом сделали специально для моего терема.

А на следующий день Ольгерда за мной прислала, теремную девку. На этот раз не чернавка, но всё равно, уж если кого и должна была она прислать, то не меньше боярина. Девушку я приказала отправить обратно, и, как мне одна из моих боярынь сказала, что быть девке битой. Девушку было жаль, но это был вопрос принципиальный. И к вечеру на ужин ко мне пришла Ольгерда сама, вместе с боярином Остромиром.

Зашла, по-хозяйски осмотрелась. А я во главе стола сидела, вставать не стала, так спросила:

—Матушка, не желаете ли вечерять с нами?

— Желаю, — ответила Ольгерда и направилась ко мне, а за ней её Остромир со стулом.

А я подумала: «Вот и поменялись мы местами».

Но только, мне тяжело было так раскорячиться, чтобы княгиня не поместилась, поэтому села она рядом со мной. Еды ей положили, но есть она не стала, да я и не ждала, что она голодная придёт.

И княгиня устроила мне настоящий допрос:

— Говорят свечи у тебя волшебные? Не чадят и не воняют.

— Не волшебные, а получше, чем простые будут, сами посмотрите, — и я показала на те, что на моём столе стояли.

— Откуда же такая красота? Княжеские деньги тратишь? Кто из купцов привез?

— А вы, матушка, пошто столько вопросов задаёте, здесь нет ничего такого, чтобы вам следовало знать, и о чём бы следовало волноваться, — ответила я Ольгерде её же словами.

Она губы сжала, и, наклонившись близко ко мне, сказала:

— Зря ты так, княгиня Инга, я ведь по-хорошему с тобой, пока.

Ольгерда встала.

— Наелась я, — сказала она, и обвела глазами всех, кто за столом сидел, как будто бы устрашить хотела.

Я молчала, княгиня пошла к выходу, а я кивнула музыкантам: играйте. И вроде бы всё хорошо, а вот странное беспокойство после этого осталось.

Купцы выкупили у боярина всё, что мы произвели, и заказов боярин набрал на месяц вперёд. Деньги потекли, пока тоненьким ручейком, но это было только начало.

Я уже начала думать о расширении производства. О том, чтобы нанять ещё людей, о новых формах, например, для церковных свечей. И пока, конечно, свечи эти только в богатые дома были доступны, а вот для простого люда нет, но я подумывала о том, чтобы попробовать разбавить чистый воск стеарином, потому что животного жира, как сказал Коста, можно было найти много, но вставал вопрос его очистки и обработки. У меня появились деньги, которые не зависели от милости свекрови. И казалось, что так и продолжится до приезда князя.

Но спокойствие моё продлилось недолго.

Боярин Коста пришёл ко мне поздно вечером, когда боярыни уже разошлись и только Хельга дремала у двери.

— Беда, княгиня, — сказал он.

Я его таким встревоженным ещё не видела.

— Говори, боярин.

— Завтра на рассвете тебя и людей твоих запрут в темницу княжескую.

Я почувствовала, как холод пробежал по спине, вот не зря мне тревожно было.

— А за что?

— Княгиня получила письма, якобы твои, где ты в Шверию пишешь, секреты выдаёшь.

— Какие письма?! Я ни одного письма не написала!

— Знаю, — Коста тяжело опустился на лавку. — И я не верю, а только никто Ольгерде перечить не станет, власть пока за ней.

— И что остальные бояре поверили?

— Не все, но Остромир убедил большинство, говорит, что от князя гонец прибыл. С дозволением тебя в темницу бросить до его возвращения, дескать, князь сам разберётся, когда вернётся.

Я закрыла глаза. Картина складывалась яснее некуда.

Письма подбросили. Гонца или подкупили, или он привёз совсем другое послание, а Ольгерда всё переврала. И завтра меня бросят в темницу, а там... Кто знает, доживу ли я до возвращения мужа? Случиться может всякое, упала… ага и на кинжал десять раз накололась, или съела что-то не то.

— Сколько у меня времени?

— До утра не придут, —ответил Коста, — немного времени есть.

Глава 18

Несколькими днями ранее. В тереме Ольгерды

— Ох, Остромир... — вздохнула княгиня Ольгерда, прикладывая руку на грудь,— тяжко мне.

Княгиня сидела в своей спальне, возле столика тонкой византийской работы, и смотрела на своё лицо, отражавшееся в небольшом овальном зеркальце, сделанном из отполированной бронзы и покрытым каким-то составом, это зеркальце досталось ей ещё от матушки, и передать его она должна была своей дочери, или невестке, но этой иноземной змее она его отдавать не собиралась.

В свете свечей в отражении лицо княгини было словно сделанным из золота, и княгине это нравилось, ведь ещё по молодости её называли «золотая княжна», и стать она должна была королевой Шверии, да вот только король Шверии Олаф, влюбился в какую-то местную ведьму, и отказался от брака с ней, с «золотой княжной», тогда ведь и война чуть было не началась. А теперь вот прошлое её нагнало в лице шверийской принцессы, змеи подколодной,

Ах, как было бы хорошо, если бы шверийская девка оказалась нечистой, с каким бы удовольствием княгиня Ольгерда отправила бы её обратно в Шверию. А сына бы оженила на доброй девушке, которая бы её, княгиню Ольгерду почитала, и во всём слушалась, и сыну бы нашёптывала, что она, княгиня говорит. И княгиня даже зажмурилась от того, как ей хотелось, чтобы это было правдой.

Но нет, змеюка иноземная так раскровила, что не оставила даже тени сомнений в своей честности, а она ведь подстраховалась, и свашку настроила, чтобы та девке волоса мёдом намазала, «по древнему обычаю». У сына с детства от мёда глаза слезились и кашель начинался, но и здесь змеища её переиграла, да ничего, княгиня на свашке отыгралась, поймали ту и высекли так, что до сих пор хромает. Будет знать, как свою княгиню обманывать.

А теперь, двор свой начала собирать, даже люди говаривать начали про «малый двор» и многие уже со своими бедами к ней идут, и молва в народе пошла, что княженка новая добрая да красивая и народу помогает, даром, что иноземная.